Я пыталась обдумать его слова, но все равно не понимала о чем он. А он всматривался в мои глаза, ища ответ. Стерк прекрасно читал мои эмоции и понимал, что я не вру. Я видела, как это сбивает его с толку. Сейчас он не скрывал свою растерянность. Медленно, но он начал ослаблять свою хватку.
— Ты не помнишь, так?
Я продолжала молчать, сжимая зубы.
— Так!? — зарычал он.
И вздрогнув от неожиданности, зарычала в ответ:
— Я вообще не понимаю, о чем вы меня спрашиваете!
Стерк еще какое-то время сверлил меня глазами и молча держа мои волосы у себя в руке, но, уже не так сильно стягивая их.
Затем он потянулся к своим брюкам и, расстегнув их одной рукой, слегка приспустил. Я увидела его увеличенный орган, и с меня сразу же слетела вся спесь, опять стало страшно и мое тело затрясло.
— Хватит Анна, ты меня не разжалобишь сегодня, — он взглядом указал на валяющуюся бутылку, — сегодня я принял антидот! — И он засмеялся, притягивая мою голову за волосы к своему члену.
Я прекрасно понимала, к чему он ведет, видела подобные игры моих дядюшек со служанками, и горько усмехнулась в своей душе. Ну, вот Анна, ты думала, что когда-нибудь у тебя будет любящий муж, он перед тобой, наслаждайся.
— Открывай свой рот, шлюшка, и удовлетворяй своего мужа! — прошипел граф, продолжая тянуть меня в низ. У меня тут же появилось желание откусить ему его мерзкий отросток, но Стерк сразу понял и схватил меня рукой за челюсть, надавив на нее, так, что от боли мне пришлось подчиниться. Он вставил мне свой член, и я поняла, что меня сейчас стошнит и тут же ощутила удар по лицу.
— Только попробуй, маленькая дрянь, отлынивать от работы! — опять зарычал граф.
А я уже ощущала кислый привкус его смазки на своем языке и тошнота никак не проходила. Когда же почувствовала еще один удар по лицу, то это мигом отрезвило меня. А Стерк мгновенно всунул мне свой член еще глубже прямо в горло и начал двигаться, врываясь в мой рот. Я давилась и задыхалась, слезы текли из моих глаз, пыталась руками оторвать его руки от моих скул. В конце концов, мой организм уже не выдержал, и толи от боли, то ли от нехватки воздуха, но мое сознание начало меня покидать.
Очнулась я опять от удара по лицу и увидела перед глазами разъяренное лицо графа.
— Ты еще не закончила, дрянь! — закричал он, и глаза его опять вспыхнули красным.
Я осознала, что все еще продолжала стоять на коленях, а каракс держал меня за волосы, с ужасом поняла, что пытка не прекратилась. Он бросил меня на кровать, перевернул на живот и, разорвав сорочку резко вошел.
Я закричала от боли, а он лишь придавил меня лицом к кровати, чтобы приглушить мой крик. Он опять начал врываться в меня с силой, но при этом еще и тянул за волосы и кусал мою шею до крови. Мне же оставалось лишь скулить и плакать и молить всех богов о том, что бы это поскорее закончилось.
Оно закончилось, но не так как я думала, я вновь почувствовала, как меня разрывает изнутри боль, как в меня входят два шипа, а его сперма, словно кислота, разъедает меня изнутри.
Стерк вышел из меня, и просто встав, ушел из комнаты, кинув напоследок:
— Ты больше не посмеешь залезть мне в голову, а твои слезливые песенки оставь глупым людишкам, на меня твоя аура не действует.
Я еще долго лежала и ни о чем не думала, и вскоре мое измотанное сознание меня покинуло.
Я бежала по коридору замка, на мне была изорванная ночная сорочка, а ноги мои были в крови. Лунный свет пробирался сквозь шторы на окнах, создавая иллюзию теней живых чудовищ. Я шарахалась от каждой тени и уже слышала неторопливые шаги. Бежать было неимоверно трудно, так как между ног саднило.
— Анна… — слышала я голос, и мне становилось еще страшнее, казалось, что коридор никогда не окончится, а я все бегу и бегу, а он лишь удлиняется.
Я слышала смех и шаги, оборачиваться было страшно, поэтому я продолжала убегать, хотя знала, что, скорее всего не смогу.
— Анна! — голос был совсем близко, всхлипнув, я поняла, что он лишь играет со мной и ощутила его руки на своей талии.
От страха и ужаса я закричала во все горло. Но тот, кто схватил меня, придавил своим телом, удерживая мои руки. Меня захватила истерика, я пыталась кусаться или царапаться, извиваться и оттолкнуть, кричала, ругалась, умоляла. Он что-то говорил мне, но я не слушала его. Пока не почувствовала удар по лицу. Замерев, я наконец-то поняла, что нахожусь в своей комнате, уже утро, а меня держит Стерк. В его глазах тревога и он трезв.
Я посмотрела на Стерка и вспомнила слова мамы.
— Милая, когда-нибудь настанет тот самый переломный момент, когда тебе будет тяжело испытывать эмоции.
— Как это? — спрашивала я.
— Ты не сможешь испытывать жгучую ненависть или злость, тебя не будет охватывать гнев или сильная обида.
— Но это же хорошо… — улыбалась я, расчесывая мамины волосы, они были легкие, как пух.
Мама смотрела на меня с грустью в зеркало.
— Это и хорошо и в то же время плохо. Ведь и любить по-настоящему ты, скорее всего никогда уже не сможешь, быть счастливой, радоваться, веселиться…
— А как же пара, ведь я встречу свою пару, и тогда точно буду любить?
