Что-то в его тоне заставило ее повернуть голову и снова бросить на него взгляд.
— Знаю, что Шотландия чужая для вас. Знаю, что значит оглянуться и заметить, что вся ваша жизнь изменилась.
Глаза Монтгомери широко раскрылись, а взгляд обрел настороженность. Веронике захотелось поговорить хоть о чем-нибудь, лишь бы не чувствовать, что ее игнорируют.
— Как война сказалась на вас?
Монтгомери улыбнулся, но в выражении его лица не было юмора. Он слегка покачал головой, будто отрицая ее право задавать такой вопрос.
Вероника опустила глаза.
— Очень хорошо. Не стану спрашивать о войне. Не будете ли тогда любезны сказать мне, о чем разговаривать?
— Люди, ничего не знающие о войне, всегда стремятся узнать о ней все. Хотите знать, что меня стошнило, когда я в первый раз убил человека? Или как ночью я лежал на своем матрасе, тараща глаза на звезды и мечтая как-нибудь добраться до дома? Или как, в конце концов, мне стало безразлично, выживу ли я. Я выжил, Вероника, не потому, что желал этого. Я жив, потому что не умер, — вот как война сказалась на мне.
Может быть, было бы безопаснее соблюдать дистанцию в отношениях с Монтгомери, отдалиться от него, как он отдалился от мира. В ее случае это предотвратило бы возможную грубость с его стороны, а также опасность влюбиться в него.
И все же Веронике хотелось смягчить его боль, но она не находила для этого слов. После смерти родителей Вероника больше всего хотела, чтобы ее оставили в покое, чем слышать от людей слова соболезнования. Поэтому не сказала ничего и молчала до тех пор, пока карета не остановилась перед подъездом отеля.
— Вы придете сегодня ночью ко мне в постель?
Вероника сжала руки, заставляя себя встретить его взгляд не отводя глаз.
— Это свойство шотландцев — ваша прямолинейность?
— Думаю, главным образом это мое свойство. Не лучше ли спросить, чем гадать? Не лучше ли выяснить, чем догадываться?
Монтгомери долго не отвечал, и Вероника подумала, уж не хочет ли он снова замкнуться в молчании. Если бы так и оказалось, она бы последовала его примеру.
— Пожалуйста, не говорите мне, Монтгомери, будто мы чужие люди, — сказала она. — Ваша рука оказалась у меня под юбкой, а губы прижимались к груди.
Вероника и сама едва верила, что произносит такие речи. И тотчас же кожу ее начало покалывать от смущения.
— Значит, вы не возражаете против того, чтобы оказаться в постели с незнакомцем, с человеком, которого едва знаете?
— Не возражаю, если он мой муж.
Монтгомери кивнул:
— Вы очень законопослушны.
— Законопослушна? — Вероника улыбнулась. — Сомневаюсь, что дело в послушании. Раз это должно случиться, то я за то, чтобы это произошло. В конце концов, в браке так бывает всегда.
Монтгомери сложил руки на груди и уставился на нее так, будто она была каким-то редким зверем, которого он увидел впервые. И Вероника не была уверена, что взгляд его почтителен.
Конечно, она была излишне откровенна, возможно, непозволительно откровенна, решила Вероника. Но все же продолжила:
— Мне говорили, будто мне это ничуть не понравится. Посоветовали закрыть глаза и думать о королеве.
Однако Вероника сомневалась, что это в полной мере так, если можно было судить по тому опыту, что она приобрела в гостиной.
— Вы очень красивый и ладный мужчина, Монтгомери. Сомневаюсь, что мне будет неприятно видеть вас раздетым. Что же касается меня, то вы прекрасно знаете, какова я в обнаженном виде. Стоит перейти к самому акту.
Глава 11
Вероника никогда прежде не останавливалась в отеле, однако, по слухам, отель «Король Георг» посещала сама королева. Управляющий отелем проводил их до двери, держа над ними большой зонт, а потом позвонил горничной и поручил отвести гостей в их покои.
Им продемонстрировали все преимущества, удобства и прелести отеля, показали, за какой шнур следует дернуть, чтобы появился кто-нибудь из слуг, а также как попасть в столовую.
Когда они остались одни, Вероника удивилась, поняв, как мала их комната.
Железная кровать была огромной и занимала большую часть пространства.
Матрас показался ей вдвое выше, чем тот, на котором она спала в доме дяди. Маленький столик, два стула с прямыми спинками и умывальник составляли остальное убранство комнаты. Небольшой камин был вмонтирован в одну из стен, а два окна на другой стене предоставляли возможность любоваться видом реки в пелене дождя. Хотя наступила только первая половина дня, на улице было темно, как ночью.
Комната производила впечатление безупречно чистой. Отель был красивым, а слуги приветливыми. И все остальное тоже не вызвало у нее неприятия.
Камнем преткновения стал ее муж.
— Вы голодны? — спросил ее Монтгомери.
Вероника покачала головой. Они доели остатки провизии из корзины, приготовленной миссис Гардинер, еще в течение первой половины путешествия, а приехав на станцию, выпили чаю.
— Тогда начнем?
Вероника посмотрела на него округлившимися глазами.
Монтгомери приблизился к ней, отвел ее руки и принялся расстегивать корсаж.
