Над дворцом развевался среди прочих флагов знаменитый
Как ни восхитительна была гвардия, все же именно ипподром завладел сильнее всего прочего вниманием большинства. Толпа следила с жадным, тревожным интересом за ходом состязаний, и, когда гладиатор одерживал победу или лихая лошадь достигала барьера на секунду раньше своих славных соперниц, зрители рукоплескали им с неистовым восторгом.
Но по мере того как центральные улицы покрывались все новым прибывавшим народом, предместья становились безмолвны и безлюдны. В Галате встречались еще кое-где обыватели, но и они, по-видимому, тоже спешили в город и даже в самой Пере, блестящей резиденции иностранных посланников, царили глубокая тишина и безмолвие.
Солнце клонилось к западу, и зной начал спадать. В одной из многочисленных и прелестных беседок, разбросанных в садах, окружающих Перу, сидел, облокотившись небрежно на подушку, молодой венецианец необычайно яркой и красивой наружности. Его простой костюм, исполненный изысканности, непринужденность позы и изящные формы его стройного стана и прекрасной руки, поддерживавшей голову, убедили бы каждого, что он принадлежал к высшим сословиям общества. Да и на самом деле молодой человек был одним из посланников Венецианской республики — благородным патрицием Валериано Сиани.
Вечерняя изумрудная зелень, залитая ярким пламенем догоравшей зари, была прекрасна. Неподвижный воздух — прозрачен, чист и пропитан насквозь ароматом цветов. Ярко-синее небо с медленно загоравшимися, блестящими звездами выглядело великолепно, как и луна, выплывавшая из-за кристальных вод спокойного Босфора. Однако посланник, очевидно, не обращал на них никакого внимания. Его мысли носились под другим небосклоном, в его воображении рисовались не менее волшебные картины каналов и лагун и величавых зданий его родной Венеции. Его доброжелательное и прекрасное лицо становилось все мрачнее. На нем была видна печать какой-то неведомой, тревожной заботы.
Но молодой патриций оставался недолго под гнетом этих мыслей: не прошло и получаса, как в аллее послышались поспешные шаги, и в беседку вошел его друг и товарищ, Орио Молипиери, такой же, как и он, полноправный посланник, отправленный республикой к Мануилу Комнину. Союз честной привязанности, соединявшей с детства молодых политиков, и их общие строгие отношения к чести не могли скрыть многих резких различий между ними, которые имелись как в материальной стороне жизни, так и в нравственной. Выражаясь яснее, скажем: в теории их взгляды были похожи, но на практике они применяли их по-разному.
Валериано Сиани был, выражаясь терминами современного общества, человеком рассудительным, хладнокровно-бесстрашным во времена опасности. Молипиери же, напротив, быль человеком действия, внезапных и смелых предприятий, бесстрашие которого граничило с дерзостью, а дерзость восходила до степени безумия.
Такие же различия обнаруживались во внешних достоинствах, которыми природа наделила так щедро благородных патрициев. Валериано Сиани был безупречным типом золотой молодежи той дальней эпохи, особенно внимательной ко всему, видимому человеческим глазом. Деликатный, уступчивый, изысканно одетый, с манерами, исполненными непринужденной грации, он привлекал к себе все симпатии общества.
Манеры Молипиери были резче, отрывистее, но греки утверждали, что недочет в изысканности компенсируется с избытком его статной фигурой, красивым, энергичным, беззаботным лицом и веселой отвагой, которая проглядывала в каждом его движении. А в те времена греки, постоянно общавшиеся с людьми из разных стран, разбросанных по всему миру, отличались умением производить оценку телесной красоты. Добавим, что все известные куртизанки столицы домогались, как милости, присутствия Молипиери на их ночных пирах, обставленных безумной, лукулловскою роскошью. Короче говоря, молодой человек имел в Константинополе блистательный успех. Но в данную минуту Орио не присутствовал на оживленном зрелище торжественного празднества: он заметил с утра, что товарищ его встревожен и расстроен и провел целый день, не выходя из Перы.
— Не печалься, Сиани! — сказал он своим звучным и приятным голосом, усевшись на подушках шелкового дивана и посылая в воздух прозрачные струи благовонного дыма. — Придется подождать только несколько дней, и ты снова увидишь нашу благословенную и прекрасную Венецию и свою прелестную Джиованну.
Сиани посмотрел на него с печальной улыбкой.
