— Хорошо! Оставайтесь верны своей невесте, но позвольте мне все-таки спасти вас и следовать за вами... я готова быть вашей служанкой, вашей рабой, если вы прикажете, — прибавила она горячо.
— Рабой! Неужели же вы думаете, что я соглашусь на подобную низость, хотя бы даже для того, чтобы спасти себя от гибели? Не имея возможности назвать вас невестой, я отказываюсь и от вашей преданности.
— Я отдала бы все свои сокровища тому, кто помог бы вам бежать. Но, к сожалению, я знаю, что никто не решится на это... Повторяю еще раз, что я одна могу предотвратить катастрофу — одумайтесь же, Сиани, пока еще не поздно!
— Вы мало меня знаете, — возразил Сиани, — если думаете, что я способен пользоваться вашей преданностью из боязни подвергнуться ударам врага... нет, Зоя, что бы ни угрожало мне, какова ни была бы опасность, я встречу ее так же смело, как встречал всегда! Что же касается вас, благородная девушка, — продолжал Валериано, — то верьте, что я ценю по достоинству ваш поступок и сожалею о невозможности заплатить за него ничем другим, кроме чувства благодарности и уважения.
Гречанка встала. Она была очень бледна, все тело ее дрожало, как в лихорадке, но она силой воли старалась побороть душившие ее слезы.
— Итак, вы отказываетесь от моей помощи? — спросила она после минутной нерешительности.
— Я должен отказаться!
— Прощайте же в таком случае навсегда. Но знайте, что я буду любить вас вечно, — сказала она, протягивая ему руку.
— А я никогда не забуду вас, что бы со мною ни случилось, Зоя, — ответил с чувством молодой человек.
Зоя медленно вышла из павильона и исчезла в тени густых деревьев.
Сиани заметил, что Орио все еще дожидается его в гроте, и подбежал к другу.
— Предчувствие не обмануло меня! — воскликнул он. — И мы погибли, Орио!
— Я слышал все. Что же ты намерен делать теперь, чересчур добродетельный друг?
— Я намерен приказать, чтобы все было втайне приготовлено к отплытию в час пополуночи.
— Это должен устроить Азан. Он незаменим в подобный критический момент.
— Не будет ли благоразумнее, если мы сами займемся приготовлениями к отъезду?
— Это значило бы возбудить подозрения. Ведь нас ожидают в Бланкервальском дворце. Возьми мою руку, Сиани, и отправимся на ужин к императору.
III. Тайна далмата
Сиани и Орио, оставившие виллу великого логофета с намерением идти прямо к императору, передумали дорогой и решились зайти сперва в Перу, чтобы распорядиться приготовлениями к отплытию.
Иоаннис пришел в крайнее негодование, узнав о гнусном замысле Комнина против его господина и Орио. Он не без труда уговорил дипломатов надеть кольчуги, которые, несмотря на свою легкость и гибкость, могли противостоять самому острому кинжалу. Когда же верный слуга убедился, что молодые господа его теперь защищены на случай внезапного нападения, он принялся с помощью своих товарищей укладывать все драгоценности, бумаги и прочее имущество посланников. Если бы кто увидел его исполняющим так ревностно свои обязанности, не усомнился бы, что все будет готово к отъезду ранее часа. В довершении всего он придумал даже сигнал, чтобы предупредить Сиани, уходившего в Бланкерваль, о минуте отъезда. Было условлено, что он зажжет несколько факелов и поместит их на самых высоких деревьях террасы.
— Как только вы увидите эти огоньки, — говорил Иоаннис, — то сразу же спускайтесь в сад и идите подземным ходом, начинающимся в коралловом гроте. Он доведет вас до «Водяных дверей», которые я отопру вам с помощью этого ключа, хотя они и скрыты от глаз кустами роз.
— А каким же образом очутился этот ключ в твоих руках? — спросил Сиани, устремив на Иоанниса пытливый и проницательный взгляд.
Далмат заметно смутился и опустил глаза, а бледные щеки его покрылись ярким румянцем.
— Я получил его от одной из молодых рабынь дворца, с которой я виделся несколько раз в этом уединенном месте, — ответил он с некоторым колебанием.
Орио рассмеялся самым чистосердечным смехом, услышав это признание далмата.
Сиани стало жаль слугу, который, казалось, готов был, как говорится, сгореть со стыда. Отдав еще кое-какие приказания, он пошел со своим другом по направлению к дворцу.
Переправившись в лодке через залив и миновав «Ворота грешников», они пошли вдоль массивных стен города, сложенных наполовину из песчаника и извести, наполовину из кирпичей и цемента. Древность их ясно указывала, что над ними трудился не один архитектор. И в самом деле, кладка их началась при Константине Великом и окончилась только в царствование Феодосия. Молодые люди насчитали начиная со старой Византии около двадцати четырех ворот для вылазок, из которых девятнадцать выходили к морю. Большая часть этих ворот была еще открыта, хотя час, в который они запирались, давно уже пробил, и горожан свободно пропускали часовые, беспечно игравшие в кости, сидя перед дверьми сторожек, высеченных в стене. Понятно, что они требовали за пропуск небольшое вознаграждение.
