Любовь и голуби полностью

Церёшко. У-у! Прихожу домой, телеграмма: срочно вылетай, книжка выходит. Сразу в аэропорт на посадку. Если везет, то везет до конца. Улетел. В Новосибирске ребята… Кутнули, разумеется, по этому поводу.

Собежников. Весь гонорар пропил?

Церёшко. Не в деньгах счастье. Жизнь почувствовал! Дух – вот основа.

Собежников. И ничего нам, небожителям, больше не надо: ни денег, ни комфорта, ни карьеры. И вот… собрание сочинений… В сорок лет. Следующая, стало быть, в восемьдесят? А что? Нормально. Друзья накормят, напоят, поддержат благородные забавы. Им, плебсам, это даже полезно…

Церёшко (не принимая всерьез). Если мы друзья, вполне закономерно. На кого мне еще надеяться?

Стоков. Поинтересовался бы хоть, как она, что, бабка твоя.

Церёшко. Интересуюсь. (Оглядывая бабку.) Жива вроде, здорова. Ну, каюсь. Ка-юсь! Увидел телеграмму: за окном ночь, а у меня, в хибаре моей, утро в грудь хлещет, жизнь начинается. Я сам не ожидал… Взял и рванул. Первая все-таки. Хотел позвонить, не успел.

Пауза.

Собежников. Почему игра, Димыч, всегда идет в мои ворота. Всегда. Почему?

Стоков (к Церёшко). Чё ты, Димыч, лыбишься? Чё ты лыбишься? Дом, можно сказать, рушится, а он… Блин, легкомыслие… фантастическое.

Собежников. Не усердствуй, Генаша. Платить все равно будешь.

Стоков (сникнув). Я не к тому.

Собежников. К тому. Все вы об одном. (К Церёшко.) Сколько ты мне должен, Дима? Не пора рассчитываться?

Церёшко медленно достает из разных карманов рубли, трешки, бросает их на стол.

Все? Я не записывал, но сотая часть, как я понимаю.

Церёшко. Прости, я верну.

Собежников. Не вернешь, никогда. Бабка, спаситель твой пришел. Собирайся.

Домашева (встала, дрожа от страха). Ой, куда же это, на ночь глядя?

Собежников. На кудыкину гору. Он из тех мест.

Церёшко. Жорик…

Собежников. Ну.

Церёшко. Жорик…

Собежников. Ну же, ну.

Церёшко. В Байкал много лет сливали помои, крупный омуль исчез, измельчал, а я надеялся.

Собежников. Мы из другого озера.

Церёшко. Не утешай себя.

Собежников ушел в прихожую, вернулся с одеждой Церёшко и Стокова. Кинул пальто одному, другому.

Собежников. Кончили. Я даю вам расчет, мальчики: вы мне ничего не должны. Но и ко мне чтоб ни ногой. (Подошел к столу, пьет.)

Церёшко и Стоков уходят.

(Ерготуну.) Ушли?

Ерготун. Ушли.

Собежников (составляет с полок бутылки, нервно смеясь). А бабку-то! (Кричит.) Бабку-то не забрали!

Из своей комнаты вышел Витька, идет в коридор.

(Подталкивая Витьку в коридор.) Догони их. Верни. Зачем ты с сумкой? Скажи, зову.

Витька. Чё толкаешь?

Собежников. Догони, говорю. Витька, ты что? Церёшко там… Ты куда? (Попытался открыть сумку.)

Витька (пряча сумку). Все, па, ухожу.

Собежников. Куда ты уходишь? Я тебе…

Витька (перебив довольно грубо). Ухожу, я же сказал.

Собежников. Да? Витька… Да?

Витька. Пусти.

Пауза.

Собежников. К теще?.. К бабке?.. Э-э, к бабушке?

Витька. Ага. К бабе. Вот такая девочка.

Ерготун. Тихо-тихо. Витя, не лезь в бутылку. Нехохошо.

Витька. А чё он не пускает?

Ерготун. Это отец, Витя. Нельзя так.

Витька (усмехнувшись). Отец… Ну и что? Я тоже сын…

Собежников попытался схватить Витьку, но тот довольно ловко и уверенно отскочил.

Ладно… Ладно…

Собежников (остановившись). Сядь, поговорим. Сядь.

Витька. Не хочу. Дай пройти.

Собежников. Витя… Милый… На колени встать? Хочешь? Сынок, родной мой… послушай. (Сдерживая крик.) Эх… эх…

Ерготун. Витек, пхошу тебя, сядь.

Собежников. Уйди, Боря.

Ерготун. Витя, ты подожди. (Собежникову.) Жоха, мне живется гохаздо тяжелее… Витя, послушай, не гохячись.

Собежников. Ты мужик хороший, но ты лучше уйди. Я с сыном поговорю.

Ерготун. Не поговохить, убить готов! Его, себя… Думай… Откхой глаза. Витек, ты отца любишь? Ну и пхекхасно. Он тебя…

Витька. Нет.

Ерготун. Что?

Витька. Нет.

Ерготун. Пехестань. Сейчас ты из чувства пхотеста…

Витька. Как хотите.

Собежников. Я тебя не люблю.

Витька. И я.

Пауза.

Ерготун. Витя, бывает, что люди и ссорятся. Даже самые близкие.

Витька. Они, что ли, близкие?

Пауза.