Любовь и голуби полностью

Александра. Теперь знаешь что?

Иван. Что?

Александра. Расскажи, где был, чё видел, чё делал все это время, все годы…

Пауза.

Римас. Саша, Иван партизанил, воевал, до самого Берлина…

Александра (перебивая). Римас Альбертыч, подожди! Ты тоже тут с бандюками да с ворьем не в карты играл. Каждый раз не знали: убитого тебя ждать или живого. Хорошо. Хрен с ней, с войной… Там всяко могло быть, зачеркиваю ее, хрен с ней. Вот после войны, вот как на духу, можешь? Врать, петлять начнешь – сразу почувствую. Или… Будешь врать, ври так, чтоб все поверили: и Анна, и Женя, и я… Чтоб глаза от удивления на лоб повылезли у нас. Можешь так? Если нет, лучше сразу чемодан в руки, перо в задницу и лети… Жили без тебя? Выжили? И дальше будем жить. Чё молчишь? Говори. Может, ты у нас герой какой-нибудь несусветный, а я на тебя бочку качу. Может, мне на полу тут перед тобой распластаться, прощения просить, а я… Вот давай, слушаем вас, Иван Дементич.

Пауза.

Иван. Ну… Был в плену, сбежал. Партизан нашел. Партизанил… Потом, когда отряд разросся – года через полтора – радистку нам… прислали.

Александра. Слава те господи. Посылкой, что ли?

Иван. Зачем? Самолетом. И я с ней… Всю войну с ней, и в Германии… Гхм… Вот так, Саня… Виноват перед тобой. У ней пацанка, дочка… с бабкой в Угличе. Решили так: война кончится – она к себе в Углич, я к себе на Урал. А не получилось. Поехал с ней… Бабка умерла, дочка потерялась. Нам сказали, что в детдоме каком-то… по Волге. А в каком – никто не знает. Все ж разгромлено. Ей тринадцать, девчонке-то, в сорок пятом было. Настя звать. Во-от… Два года искали.

Александра. Нашли?

Иван. Нашел. В сорок седьмом, когда мать умерла.

Анна. А чего с ней?

Иван. Израненная вся. И ног у ней не было. Подорвалась в Берлине. Сразу после победы. На себе ее таскал. (Улыбнувшись.) Почти два года с бабами в бане мылся. Пускали к себе… в женское отделение, чтоб ее помыл, заодно и сам. Чё-то мне… такие хорошие люди всю жизнь попадаются! (Едва не заревел, но сдержался, сцепив зубы. Помолчал.) А в сорок седьмом умерла Саня.

Женя. Ой…

Иван. Но. Тоже Саня. Схоронил, погоревал какое-то время. Настю подрастил, на ноги поставил… Хотел написать. Все время хотел… А как? В письме разве объяснишь? Все откладывал: вот, завтра напишу… Ладно, вот еще маленько и напишу, поздравлю с чем-нибудь… Потом глянул – мать честная! – три года, как война кончилась, уже четыре… а я все «пишу». Виноват я, Саня. Конечно. Сильно виноват, наверное… Тебе решать. (Пауза.) Ясно. (Встал, прошел к выходу, взял чемодан.) Прости, Шура.

Александра. Тебя кто отпускал? А ну, сядь! Сядь на место.

Иван вернулся. Пауза.

Александра забрала со стола пустую бутылку и вышла из комнаты. Вернулась с непочатой бутылкой водки.

Александра. Даю вам ночь. Утром приду – кого здесь застану, с тем и буду жить. И чё хотите про меня думайте. Вот вам бутылка… (Ставит на стол бутылку.) Разбирайтесь. Будете обижать друг дружку – оба идите к черту. (Женщинам.) Пошли. (Взяла платок.)

Женщины уходят. Пауза. Иван подошел к часам и подтянул гирьку у ходиков.

Иван. Римас, я тебя не сильно? Не зашиб? Не обижайся.

Римас (распечатывает бутылку, наливает водку). Ладно. Ничего.

Иван. Гляжу, выпиваешь. Раньше вроде не пил.

Римас. Редко. Язва была.

Иван. Счас нету?

Римас. Война вылечила. Не совсем, конечно.

Иван. Выпьем?

Римас. Конечно. Мне закусывать нельзя.

Иван. Не сердись.

Выпили.

Римас. Ты там, в лесу, с немцами, так же ревел?

Иван. Нет. Малость посильней.

Римас. Еще сильней? Его кондратий не хватил?

Иван. Был момент. А то счас бы мы с тобой не лялякались.

Римас начинает собирать свои вещи.

Иван. Уходишь?

Римас. Пойду.

Иван. Римас, полюбил Шурку, что ли?

Римас не отвечает.

Она хорошая… Она…

Римас. Хватит, Иван.

Иван (достал из кармана часы). Петру вез. Возьми. Возьмешь?

Римас (взял часы). Спасибо.

Иван. Тебе спасибо. За всех. А может… немного посидим?

Римас. Немного посидим.

Раннее-раннее утро. Косогор. На бревне среди разбросанной щепы сидит, кутаясь в платок, Александра. Появилась Женя.

Женя. Кока! Всю ночь сидела? Смотрю, постель даже не тронута. (Села рядом.) Так и подумала, что здесь, на нашем месте.

Александра. А отсюда окошки мои хорошо просматриваются.

Женя. Ну чё? Еще светятся? Не вижу…

Александра. А не видно – уже солнце забивает.

Короткая пауза.

Женя. Какая все ж таки у нас Чусовая красивая! Сверкает вон.

Александра (всплеснув руками). Как мать сказала! Ну как Соня, в точности! Ой, аж мурашки по затылку. Фу…

Женя. Чё ты хочешь: я же дочь.

Александра. Сильно похоже сказала.

Женя. Крестная, а ты бы хотела, чтобы кто остался?

Александра. Не знаю… Кого Бог даст.

Женя. Дядя Римас хороший…

Александра. А Иван плохой? Слышала, как досталось? И плен, и партизанил, и… по стране мотался. Белый весь. Доста-а-алось…