Любовь и голуби полностью

С улицы во двор, стараясь быть незамеченным, входит Римас Патис в форме милицейского старшины. Остановился, прислушался. Из дома слышны женские голоса. Хлопнула крышка погреба. Появилась Женя с мисками, полными квашеной капусты и соленых огурцов.

ЖЕНЯ. Ой, здрасьте.

РИМАС (кивнул). Отец где?

ЖЕНЯ. В бане. Моются.

РИМАС. С кем?

ЖЕНЯ. С дядь Ваней.

РИМАС. Краснощеков?

ЖЕНЯ. Да. Парятся… По второму разу пошли. Позвать? Папа! Дядь…

РИМАС. Погоди. Я сам. (Пошел было к бане, но, раздумав, вернулся.) Пусть парятся… Зайду… Попозже. (Идет к выходу.)

ЖЕНЯ. Дядь Римас! А вы… на войну его? Забираете, да?

РИМАС. Матери не говори, что был. Отцу скажи… Зайду. (Уходит.)

Поставив миски на стол, спешит в огород к бане.

ЖЕНЯ. Папа! Дядь Ваня! Вы скоро?

ГОЛОС ПЕТРА. Все-о-о! Уже идем!

Из дома вышли Нюра, Софья, Александра. Головы покрыты полотенцами. Ставят на стол закуску, посуду.

СОФЬЯ. Вот парятся! Вот парятся!

АННА. Одного раза мало им.

СОФЬЯ. Они ж и так первый раз долго парились. После их зашли, у меня аж волосы затрещали. Второй раз?! Не-е – чистое пекло. Ни за какие калачи.

АЛЕКСАНДРА. Вона че-о! А я голову сломала – че там у Соньки внизу живота потрескивает?

СОФЬЯ (шутливо толкнув Александру). У тебя, поди, внизу, не у меня! Правда, думала, умру.

АЛЕКСАНДРА. А я б за милу душу… по второму кругу, как мужики.

АННА. Так шла бы сейчас с Иваном, с Петей…

АЛЕКСАНДРА. А че-то промахнулась! Ты где раньше была? Не подсказала!

Смеются.

АННА. Заревнует Соня. Не боишься?

СОФЬЯ. Для родной сестры-то? Фу-у, ниче не жалко! (Села на лавку.) Давно так не парились. Тело гуди-и-и-ит… Хорошо-то как, господи.

Пауза.

АЛЕКСАНДРА. Кажется, идут. Пыхтят.

СОФЬЯ. Наконец-то. Ну вы че, мужики?

Едва переставляя ноги, почти выползая, из огорода появляются Иван с Петром. Обогнав их, шмыгнула за стол Женя.

ПЕТР (предупреждая). Женька…

ЖЕНЯ. Ладно-ладно. Не буду.

СОФЬЯ. Чего не будешь?

ЖЕНЯ. Болтать не буду. Без толку. Да, папа?

Мужики бухнулись на лавку. Молчат.

АЛЕКСАНДРА. Девки, гляньте, аж дымятся.

СОФЬЯ. Ну, напа-а-арились…

АННА. Малехо не сварились. Да?

СОФЬЯ. Так-то уж зачем? Ну вы че?

ПЕТР. Пока пар живой… Жалко упускать.

ИВАН. Зря Михаил твой, Нюр, отказался. Петро, на третью ходку… Отважимся?

СОФЬЯ. Куда? Помрете! Идите полежите лучше.

ИВАН, ПЕТР (бодро и громко). А самогон?!

АЛЕКСАНДРА, СОФЬЯ, АННА (с испугом). Ой!

АЛЕКСАНДРА. Тьфу на вас! Шуты Балакиревы…

АННА (с готовностью). Принесла, ага.

СОФЬЯ. Нюр, сиди. (Жене.) Доча, сбегай. Под подушкой у меня, на кровати.

Женя убежала в дом.

ИВАН (Петру). Говорил? А ты – где, где?

СОФЬЯ (вслед Жене). Витю посмотри! Если че, газету ему опять сунь! Накладывайте себе, не сидите.

АЛЕКСАНДРА. Наливайте. Ванька, че сидишь?

ИВАН. А ничего ж нету!

Вернулась Женя с бутылкой.

АЛЕКСАНДРА (Ивану). Во-от! Прям в руки к тебе прибежала.

ИВАН. Другое дело. Оприходывам?

АЛЕКСАНДРА. Давай, не тяни, стемнеет скоро.

СОФЬЯ (Жене). Спит?

ЖЕНЯ. С газетой играет.

АЛЕКСАНДРА. Пацан какой золотой! Таких не встречала. Он когда-нибудь у вас плачет, хоть маленько капризничит?

ПЕТР. А чего ему? Поел – поспал, проснулся – опять поел, опять поспал.

СОФЬЯ. Тут батя ему как-то газету сунул. С правления принес, где про Минск, что сдали, про мобилизацию… Радости! Лучше игрушки… Всё – нет! Шуршит, комкает, шлепает по ней. Обхезается, обписается – э-э, гори оно огнем. Пока всю не истеребит на мелки кусочки – мелки-мелки – без внимания.

ПЕТР. Часами может играться с ней.

СОФЬЯ (Жене). Сидит?

ЖЕНЯ. Бубукает че-то себе под нос.

СОФЬЯ. Разговаривает сам с собой, ага. Ой, а порвать когда не может, сердитый такой сделается – бровки насупит и ножками вот так, вот так…

АННА. Сучит, сучит…

СОФЬЯ. Ножками сучит. Умора.

ИВАН. Писателем заделается или этим… корреспондентом. Давайте за детишек…

ЖЕНЯ. И чтоб никого не забирали, чтоб скорей война кончилась!

ПЕТР. Эй! Эй! Ты чего разговорилась? Спать хочешь? Пойдешь.

ЖЕНЯ (потупившись). Нет.

СОФЬЯ. Взрослые разговаривают – не лезь, а то быстро… на лежанку.

ЖЕНЯ. Я больше не буду.

СОФЬЯ. Сиди молчи. Ешь лучше.

ИВАН. За детишек… За Витьку, за Женю, за Нюриных чертенят.

АННА. Хулиганы, да.

Выпили.

ИВАН. Дурак, Нюр, твой Мишка, что не пришел. Вон гулеванье какое получилось.

АННА. Не знаю… Рогом уперся – не пойду и все. Упрямый такой. Че уперся?..

ПЕТР. Да не упрямый.

АННА. Да? А уперся. Чего уперся тогда?

ПЕТР. Боится, наверное. Трусоватый он у тебя, Нюр.