Любовь и мороженое полностью

– Лина, что стряслось? О чем вы говорили?

К горлу подступила тошнота. Я подбежала к обочине и прокашлялась, но меня не вырвало. Наконец неприятное ощущение прошло, и я упала на землю, ударившись коленями о тротуар.

Рен встал на колени подле меня:

– Скажи наконец, что случилось?

Я повернулась и прижалась к его груди. Я не плакала, а рыдала. Прерывисто, разрываясь на миллионы кусков, разваливаясь на части. Внезапно я ощутила на себе тяжесть прошедших двух лет и ничего не могла с этим поделать.

Я плакала, и плакала, и плакала. Горячие, быстрые слезы не волновались о том, кто на них смотрит. Я ни перед кем так не рыдала.

– Все в порядке, Лина, – повторял Рен, обнимая меня. – Все будет хорошо.

Но я знала, что не будет. Никогда. Мамы больше нет. И мне так сильно ее не хватает, что порой я удивляюсь, как мне удается дышать. Говард мне не отец. А Маттео… Не знаю, как долго я плакала, но в конце концов я ощутила под собой твердую землю, и из меня вырвались последние рваные всхлипы.

Я открыла глаза. Мы оба стояли на коленях, я вжималась в Рена, уткнувшись носом ему в шею; его кожа была липкой и горячей. Я отстранилась. На футболке Рена осталось огромное влажное пятно, и выглядел он подавленно.

На это он уж точно не подписывался.

– Прости, – хрипло проговорила я.

– Что произошло?

Я вытерла слезы и подняла Рена с земли:

– Он сказал, что мама все себе придумала. Что она была им одержима и в ее дневнике все неправда. И написала она его затем, чтобы втянуть Маттео в неприятности.

– Che bastardo[93]. Даже хорошей истории не выдумал. – Рен пригляделся ко мне. – Только не говори мне, что ты поверила?

Первую секунду я не знала, что ответить, и энергично помотала головой. Волосы прилипли к мокрым щекам.

– Нет. Сначала я испугалась. Но это на нее не похоже. Мама никогда бы не ранила того, кого любила.

Рен выдохнул с облегчением:

– А я уж испугался.

– Просто не могу поверить, что она любила его. Он же мерзавец! А Говард такой… – Я подняла взгляд.

Лицо Рена оказалось в паре дюймов от моего. Наши глаза встретились, и я уже не думала про Говарда и Маттео.

Это был не легкий поцелуй, не клевок в губы за кинотеатром с парнем из средней школы. Это был обхвати-его-руками-за шею, запусти-пальцы-ему-в-волосы и-почему-мы-раньше-этого-не-делали, соленый от моих слез поцелуй. Рен обнял меня за талию, и блаженство длилось секунд пять, пока он…

Не оттолкнул меня.

Оттолкнул.

Меня.

Мне хотелось сквозь землю провалиться.

Рен отвернулся.

Нет, честно, почему я еще не провалилась сквозь тротуар?

– Рен… Я не знаю, как так вышло…

Он же целовал меня в ответ? Целовал же?

– Нет-нет, все в порядке, – ответил Рен, опустив взгляд. – Просто время было не самое подходящее.

ВРЕМЯ. Мое лицо запылало. Мало того что ему пришлось отлеплять меня от себя, он еще и не сердился. Лина, сделай что-нибудь! Из меня полился поток слов:

– Ты прав. Абсолютно прав. На меня подействовал разговор с Маттео – слишком много эмоций, и я перенаправила их на тебя и… – Я зажмурилась. – Мы же друзья.

Я это помню. И я никогда, никогда-никогда не думала о тебе в другом ключе.

Считается ли ложью отрицание того, в чем только что сам себе признался? К тому же я переборщила с «никогда». Но должно было выйти правдоподобно.

Рен вскинул голову, и наши взгляды встретились. На его лице застыло выражение лучшего игрока в покер на свете.

– Ерунда, – сказал он, снова уставившись себе под ноги. – Не беспокойся.

Зачем, зачем, зачем я это сделала? Я привалилась к двери такси. Рен сидел от меня так далеко, как только возможно, и так пристально смотрел в окно, словно старался запечатлеть в памяти каждую улочку.

Могу я взять повтор? Вернуться на двадцать минут назад, в то время, когда еще не потеряла голову и не поцеловала своего лучшего друга, у которого, между прочим, есть девушка и я ему явно не нужна? Когда я еще не осознала, как сильно мне нравятся его лохматые волосы, чувство юмора и то, что мы знакомы меньше недели, а я уже спокойно делюсь с ним своей безумной жизнью?

Боже мой. Я так безнадежно влюблена, что у меня ноет сердце.

Я прижала ладонь к груди. Вы знакомы всего пять дней. Ты не могла в него влюбиться. Разумное рассуждение.

И в корне неверное.

Конечно, я влюблена в Рена! Со мной он остается собой, и я с ним – ровно такая, какая есть. И все бы хорошо, вот только Рен не чувствует того же, что и я. Ни капельки. Я оглянулась на него, и меня пронзила боль. Неужели он даже больше со мной не заговорит?

Водитель взглянул на нас в зеркало заднего вида:

– Tutto bene[94]?

– Si, – ответил Рен.

Наконец водитель свернул и остановился у вокзала. Рен протянул ему деньги и буквально выпрыгнул из машины, а я печально поплелась за ним.

Нам еще предстояло вернуться во Флоренцию. Поездка на поезде, а потом на скутере, а потом… О нет. Потом я вернусь на кладбище. К Говарду. Мне не хотелось об этом думать. От этих мыслей у меня сбивалось дыхание.