Присмотрелась к складу. Это было квадратное приземистое сооружение с навесными бойницами, сложенное из серого камня. Больше всего меня заинтересовали небольшие незастекленные окна, закрытые только толстыми решетками. Интересненько. А если поставить под ноги вон ту странную металическую штуковину, то я вполне дотянусь до окна. Остается только одна небольшая проблема — охрана. Подумаем, время еще есть.
Тихонько пятясь, ухожу. План постепенно складывается.
Зак
Как и раньше, я видел перед собой его лицо — подлец Томеррен, опять это здоровое, ухмыляющееся, подлое лицо; я видел его всего, здорового, сильного парня, сволочь, у которого никогда не было совести; и вдруг я почувствовал, как красноватый дым ярости застилает мне мозг и глаза, я кинулся на него и принялся его избивать. Всё, что накопилось во мне за эти года, я вбивал в это здоровое, мычащее лицо, пока меня не оттащили…
Больно, как же больно везде… Опять пытки… Скулю…Ковыряет ножом в плече…больно…
— Ты останешься со мной! — приказал мне голос, меня трясет в судороге. — Слышишь меня? Слышишь меня? Слышишь меня? — эхо стучит в висках. — Ты останешься со мной! — Рев, поджимаю уши, больно…
… Из темноты выбежала женщина, это она, креландка. В развевающемся плаще, истошно крича, она выскочила из темноты и бросилась ко мне…
— Прошу тебя! — кричала она. — Помоги! Не отдавай меня им!
— Дыши! — Попробовал приоткрыть глаза.
Круги пылающего света плыли вверх и вниз, взбегали на стены, качались из стороны в сторону. На миг появилось лицо женщины, склонившееся надо мной, где-то я ее уже видел, мелькнули темные волосы и темный раскрытый рот — потом все словно подхватил черный ветер, а голоса вокруг звучали громче, громче, мне что-то кричит Николас, он превратился в Томеррена; потом донесся вой, он бешено и нестерпимо нарастал, как будто гигантский креландский снаряд несся прямо на меня. В бедре дернуло страшной болью. Все покачнулось. Световые круги опрокинулись и погасли. Я уже не плыл; чудовищный треск как будто все взломал и подбросил вверх. Мое тело подскочило…
— Живи, ублюдок!
— Даже не думай об этом, — выпалил голос, почему она так расстраивается, какое ей дело до меня? — Умрешь тут у меня, и я просто рассвирепею.
Стены вокруг меня дрогнули, и в них что-то захрустело. Нет, это мои кости хрустят…Свет начал мигать… Больно…
Мне почудилось, что я взлетел к потолку. Больно…
Что-то раскалывалось, звенело, шелестело, лопалось, трещало в моем теле, как будто ударила гигантская лапа и рванула меня за собою в мелькающую пустоту, и пустота выдирала желудок и легкие из моего тела и выдавливала кровь из жил. Казалось, вот-вот навалится последний грохочущий рокотом креландских орудий мрак, и я задохнусь. Боль уходит…
— Так, с этим покончено. Теперь ты можешь спать…
И мрак навалился…
Только путем рассуждений я пришел к выводу, что я не сплю, ибо, открыв глаза, оказался в такой кромешной тьме, будто не открывал их вовсе.
Придя к выводу, что я все-таки очнулся, пришел к печальному выводу, что я все еще жив. Поморгал, ничего не болит, бешенная усталость и слабость. Своего тела не чувствую. Рядом со мной тихое сопение. Креландка, конечно, только она может обнимать мое вонючее, покалеченное тело. И чего она прицепилась. Где мы? Нас поймали? Принюхался. Тюрьмой не пахнет. В душе вдруг стало очень уютно. «Ерунда какая, борись, идиот, надо встать, оглядеться, понять где я, надо бежать, найти Рема, предупредить, надо…»
Мне просто не хотелось больше думать. Сейчас я полежу еще чуть-чуть, а потом начну думать опять…» Да и думать уже не о чем больше… «Все равно, я умираю. Вон и тела и боли уже не чувствую…» Я расслабился, закрыл глаза, почувствовал тепло дыхания противной креландки на своем лице. Больше я ничего не чувствую. Слушаю ее умиротворенное сопение. «Надо бы ее оттолкнуть, чего она себе позволяет», вяло попробовал возмутиться… Лежу неподвижно, спокойно дышу и отдаваюсь безличному, утешительному теплу, которое не знает времени…
