Действительно, ровик был совсем неглубоким — из него то и дело высовывались то спина, то плечо Фастовца. Лейтенант Стаецкий приказал перенести огонь на вражеских пулеметчиков, чтобы хоть как-то отвлечь их внимание от Аркадия. Курсанты вели огонь и часто поглядывали в сторону Фастовца: жив ли он еще? А тот проползет немного и заляжет. Но вот он поднялся во весь рост, метнул гранату, а сам припал к земле. Припал или убит? Немецкий пулемет замолчал. На миг или насовсем? И почему Аркадий не ползет назад? Вот он вскочил и, пригнувшись, побежал на вражескую позицию.
Курсанты поднялись в атаку. Уничтожив вражеских пулеметчиков, Фастовец открыл огонь по гитлеровцам из захваченного им пулемета. Не ожидавшие такого удара, они начали поспешно отступать.
Отбросив немцев за овраг, курсанты прекратили преследование. И только сейчас заметили, что солнце спряталось за горизонт и легкие сумерки постепенно окутывали степь. Еще до крайности возбужденные, но уже чувствуя усталость, нараставшую довольно быстро, бойцы возвращались в свои траншеи, поглядывая на валявшиеся трупы фашистских солдат.
— Нашей земельки захотели? — обращался к убитым гитлеровцам Жежеря. — Теперь нажрались, угомонились.
…Курсантов в траншеях ждали термосы с горячим борщом и кашей. Не успели бойцы приступить к еде, как в траншее появился комбриг Попов в сопровождении батальонного комиссара Борисова и майора Бойко.
Стаецкий, поставив свой котелок с борщом на землю, вскочил на ноги, чтобы вскинуть руку к каске, но не успел — комбриг опередил его, приказав:
— Отставить рапорт! Продолжайте обедать, лейтенант. Я все видел. Только покажите курсанта, захватившего вражеский пулемет.
— Фастовец! — крикнул лейтенант.
— Здесь я, — глухо отозвался Аркадий, находившийся за спиною комбрига. В одной руке он держал котелок, а другой придерживал каску, надвигавшуюся ему на глаза. Его густые брови были серыми от покрывавшего их слоя пыли. Прищуривая глаза, Аркадий пристально смотрел на комбрига.
— Молодец! — окинув Фастовца восхищенным взглядом, проговорил комбриг. — Ну, разрешите пожать вашу руку.
Фастовец, подавая руку, отпустил каску, и она надвинулась ему на глаза. Комбриг улыбнулся:
— Каска великовата для вас.
— Подходящей не нашлось на мою голову, — смущенно улыбнулся Аркадий. — Не выросла.
— Не в этом суть. Главное — хорошо варит, — проговорил комбриг. — Лейтенант Стаецкий! Попробуйте раздобыть для него другую каску. — И, положив руку на плечо Фастовца, сказал: — За отважный поступок представляю вас к правительственной награде…
Опускалась ночь. Над горячей степью повеяло прохладой. Загорались и яснели в небесных высях звезды. В стерне и в молодой отаве тихо стрекотали кузнечики. В полночь, как и всегда в последнее время, словно по расписанию, вражеские самолеты бомбили город. Над Днепровском от пожаров багровело небо. Но на этот раз утомленные курсанты заснули и не просыпались даже от тяжелого рокота вражеских самолетов и оглушительных разрывов авиабомб.
В ночь с 19-го на 20 августа разведка донесла, что подошли свежие силы противника, в том числе мотомеханизированные. Выдвинутым вперед курсантским подразделениям был дан приказ: к рассвету перебазироваться на основную линию обороны.
Всходило солнце. Ярко синело небо, на стерне, на травах засеребрилась роса. После недавней бомбежки дым рассеялся и осела пыль. Поднявшееся солнце быстро выпило росу, всколыхнуло обычные степные запахи — полыни, чебреца и донника.
Глядя на тупой стебель молочая, кудрявая верхушка которого свисала к земле, а иссеченные листья были забрызганы мелкими капельками седовато-белого молочка, Добреля подумал: «Будто косилка покалечила растение». Перевел взгляд на красный островок бурьяна, поднимавшегося среди стерни, с горечью проговорил:
— Совсем мирный пейзаж. Как у нас в селе. И копны сена такие же…
— Да, да, мирные копенки, — иронически проговорил Печерский. — А ты приглядись, — при этом он слегка толкнул Матвея в плечо, — из-под крайней слева вылез человек и, пригнувшись, скользнул за нее.
Услышав их разговор, Жежеря сказал:
— Хлопцы, а этих копен вчера не было. Клянусь честью! — И через головы нескольких курсантов крикнул Фастовцу: — Аркадий, ты там поближе — передай по цепочке лейтенанту: вчера копен не было. Из-под одной только что показался человек. — И обратился к Бессарабу: — Ишь ты, как грибы после дождя выросли.
— А сколько их, не подсчитал? — отозвался Бессараб.
— Полтора десятка, — ответил Жежеря.
Лейтенант Стаецкий известил штаб. Вскоре артиллеристы выпустили три снаряда по крайней копне. Третий снаряд угодил в цель, разметал сено, и все ахнули: на месте копны, окутываясь черным дымом, загорелся танк. После этого другие копны зашевелились и в сторону окопов и траншей подразделения Бойко поползли танки. Они сначала медленно двигались колонной, затем, набирая скорость, начали разворачиваться в боевой порядок. За ними — словно появляясь из земли — бежали автоматчики. Их было много — сотни четыре.
