— Вот так всегда: Клим есть — гармони нет, гармонь есть — Клима нет, — добавил кто-то.
— Гармонь здесь, да не хочу задаром мозоли набивать, — отвечал Савченко. — Никто «яблочко» танцевать не хочет.
— Мы за день натанцевались — не до «яблочка», — кричат ему. — Ты песню начинай. Давай «Варяга».
И долго звучали то раздольные, то лирически-трогательные, то грозные матросские песни.
…Потянулись напряженные дни учений. Невдалеке от казарм, в распадке, гулкой трескотней раздавались автоматные выстрелы и басовито строчили пулеметы: десантники учились точно стрелять из оружия, с которым им неминуемо придется вступать в бой. Каждый стремился выверить надежность своего автомата или пулемета.
Часто, надув резиновые шлюпки, по двое и по шестеро учились ходить на них в штиль и при высокой накатистой волне, нередко опрокидывавшей шлюпку у берега. Михайло и сам не раз садился в шлюпку, и дважды ему приходилось выбираться из воды, идти по скользким камням, цепляясь за водоросли.
Не простое, оказывается, дело — научиться вместе со всеми прыгать из шлюпки на берег. А надо — враг не так любезен, чтобы подавать нам трап, он поливать свинцом будет.
Выберется Михайло вместе со всеми на берег, мокрый, в сапогах чавкает, а надо бежать вверх по склону горы или ползти на животе по разбухшей от дождей глинистой почве, которая так и всасывает локти и колени. Доберешься до вершины сопки, а тут команда: спускаться вниз. Солнце печет нестерпимо, воздух густой и удушливый, от земли поднимаются горячие испарения Спустишься с сопки и снова взбираешься на вершину, взмокший от липкого пота, дышишь, как кузнечный мех. Не успеешь дух перевести, как снова звучит команда спускаться вниз и цепочкой — в кустарник, в высокую траву. А за спиной — рюкзак, на шее — автомат, они цепляются за тугие стебли, за ветки, тормозят. Командир же подгоняет: «Шире шаг! Пошевеливайся!»
После обеда и короткого отдыха матросы расходятся по кубрикам и во главе с командиром отделения, вооружившись лупами, рассматривают аэрофотоснимки чужого побережья, учатся их дешифровать. Изучают топографические карты береговой полосы, пытаются обозначить доступные и труднопроходимые места, прикидывают наиболее возможные маршруты движения.
У Лесняка как-то сразу установились теплые взаимоотношения с командиром взвода мичманом Николаем Бабичевым. Может, потому, что были они ровесники и оба любили литературу.
Бабичев до службы был сельским учителем, умел печатать на машинке, и его на флоте сперва назначили писарем. Когда началась война, он хотя и не сразу, однако добился, чтобы его перевели в разведотряд. Николай, низкорослый и сухощавый, не отличался крепким здоровьем, все же командир разведчиков взял его; нужен был писарь. Но Бабичев просился в разведку. Наконец командир приказал старшине Леонтьеву готовить его к походу: мол, один раз пойдет и успокоится. И начал Николай под руководством Виктора тренироваться: и боксом занимался, и джиу-джитсу. Намнет ему кто-нибудь из разведчиков бока — целую неделю отлеживается. Виктор поглядывал на Николая косо: не хотелось ему возиться со слабосильным писарем. Однако характер Бабичева победил — постепенно из него вышел первоклассный разведчик. Со временем Леонтьев стал политруком отряда, а потом и командиром, а Николай — взводным. Леонтьев и мичман Никаноров старше Николая года на три: перед войной отслужили действительную. Но после демобилизации побыли дома недолго. Леонтьев, правда, успел жениться, а Никаноров так и остался холостяком.
В Заполярье их дружба переросла в настоящее братство. Они, все трое, с полуслова понимали друг друга.
Как-то Михайло сказал Бабичеву:
— Вам, североморцам, легко на учениях — у вас огромный опыт, вы закалили себя в боевых делах.
— Не так-то нам легко, — возразил мичман. — Здешние условия для нас необычные. В отличие от заполярных скал, у вас в горах и долинах густые леса. Там приходилось мокнуть, мерзнуть, зарываться в снег, а тут солнце прожигает до самых печенок.
— Тихоокеанцы, пополнившие ваш отряд, хотя и привычны к местным условиям и к климату, не имеют опыта, — заметил Лесняк. — Большинство из них — молодые матросы.
— Однако парни они хваткие, — довольно сказал Бабичев. — Я уверен — дело у них пойдет. Только дали бы нам еще месяц на тренировки… А пейзажи здесь — я никак не налюбуюсь. Просторы гигантские. В Корее тоже, оказывается, много гор и лесов, особенно на севере. Это нам надо учитывать…
И десантники учились пробираться сквозь кустарники и высокую, в рост человека, траву. Там, в Корее, местами густые заросли и лианы образуют сплошную непроходимую стену. Есть еще заросли осоки и камыша…
Заместитель командира отряда по политчасти, также заполярец, капитан Задонцев, которого, по старой привычке, здесь называли комиссаром, парторг Вишняков и комсорг Гордей Сагайдак ежедневно вели политработу среди матросов, намекая на то, с каким врагом отряду неминуемо придется столкнуться.
