Картон, молча, бесцеремонно поволок меня в дальний угол, усадил за парту жестом. Уточнил вариант ректорской — седьмой, и сел к себе за стол. Время от времени поглядывал: не списывают ли студенты? Списывали все и каждый! Но, ни одного замечания преподаватель не сделал. Прохаживаясь между рядами, профессор незаметно подложил мне, любимой студентке, записку. К огромному удивлению, даже Верочка-сплетница не обратила внимания. Так ректорскую она себе б закрыла хорошей оценкой. Я, прочитав текст, взвыла, как волк на луну, от радости или от злости, как человек в зоопарке, обнаруживающий, что вольер со львом открыт.
«У меня больше нет права называть Енигматичку — своей и любимой. Но, не смотря на все, я по тебе скучаю. Во всех этих девицах ищу одни черты лица, характера, поведения — твои. А потом, целуя их мне, кажется, предаю тебя. Ты всегда ценила только правду. Обманув раз, второй я не смогу. Хочу доказать тебе это. Не смотри так. Нет ни дня без сожаления. Лучше кричи, бей, но не молчи. Очень видно, как сложно дается тебе это молчание.
Мы с тетей очень просили учебную часть убрать меня с занятий, но больше не кому больше вести этот предмет.
Дай мне шанс.
Одно свидание.
Один вечер.
Даже один час.
Сегодня в восемь на старом месте.
Буду ждать до утра».
Такая записка просто шокировала. Я всегда считала главным достоинство в своем характере — обдумывать все свои действия и совершать поступки холодным разумом. Сначала — мысли будто потерпели кораблекрушение под действием торнадо недалеко от Мексики. После — яко свернулись, перепутавшись между собою, как наушники в кармане, которые хочешь послушать утром в транспорте, но распутываясь только уже выходя с него. Виски пульсировали, легкая слабость прошлась волной по телу, оставив после капельки холодного пота в районе лба и легкое потемнение перед глазами. Опилки в голове, возмущаясь мне, своей хозяйке, распутали комки мыслей, усадили их на одну сторону лодки, а сами, прихватив пару десятков тех самых мурашек и подпрягавшихся интригантов-кузнечиков, зашагали на противоположную лавку. Когда я пригрозила им не мешать думать, потому, что выставлю на улицу или подарю местному зубриле по прозвищу Волосатая Медуза Василиса Пеньюаровна, который их заставит запоминать формулы физмата, животные сделали тихую агитацию: каждый написал свое мнение у себя на футболках. Да, мои местные жители зоопарка носят футболки! Это не хухры-мухры, а порядок должен начинаться с головы.
Вот глупый! Как он может просить о подобном? Объективность ситуации приходила в голову, вероятно, благодаря бастующей животности, возможно, из-за мечтаний, в которых я ждала, что так и будет, а так же благодаря мыслям, не слушающих своего любопытства: «А что будет если дать шанс…?».
Даже если он влюбился тогда, забыть ложь и отсутствие попыток показывают ситуацию более, нежели записка со смыслом: «Привет из прошлого! Ты меня не забыла? А, ну, если что — напомню!». Зуд прошелся по телу, спрятавшись в районе пальцев ног. Мужик стал профессором, так и, оставшись мальчиком, не умеющим отвечать за свои мысли и поступки. За подростковые. Неужто решил, все брошу и побегу за Антошкой-Батошкой на конец света за подаренного кролика или в этот раз будет кот? Хотя… Профессор — первая большая любовь. Человека не любят за то, что он бесит. Вовсе не так. Любят за поступки, слова, отношения. Человека любят комплексно, а не выборочно.
