– Ну чего ты, Сан! Расставание ведь не означает, что мы позабудем друг о друге. Ни через пять лет, ни через десять между нами ничего не изменится. Тем и хороша дружба. Да и не один ведь Лин уезжает. Долгая разлука со мной тебя совсем не печалит?
– Это не так, извини. Конечно, и это меня печалит…
Когда Сан пришла в себя и растерянно оглянулась, смех Вона уже стих. С шумом опустив пиалу на стол, он насмешливо спросил:
– С тех пор как мы вернулись на родину, Лин так тебя и не навестил? Ни разу?
– Да, он, должно быть, занят.
– Даже если и так, неужто так сложно приехать хоть раз? Не оправдывай его! Лину дела всегда дороже людей. Тан тоже возмущенно стучит ножкой и жалуется, как тяжело ей стало встретиться с братом. Он посветил всего себя делам и совсем не заботится об окружающих, а все по моей просьбе. Это делает меня ужасным человеком. Знай я раньше, велел бы Лину наведаться в Покчжончжан!
– Все в порядке. Для меня это неважно.
Прищурив глаза, Вон спросил вновь:
– Правда? Даже если он уедет вот так?
– Да, все в порядке, – ответила она.
Все в порядке, все в порядке, все в порядке. Сан повторяла эти слова вновь и вновь, будто пыталась уверить в этом саму себя.
– Все в порядке… – Ее руки, занятые шитьем, замерли, а с губ, подобно вздоху, сорвалось: – Все в порядке.
Сан старалась говорить четче и громче. Грудь сжималась от тоски.
– Все в порядке! Я в порядке!
Чем громче она повторяла эти слова, тем легче становилось на сердце, но тем сильнее перехватывало дыхание. Гнев и печаль, о которых нелегко было бы поведать, обернулись обидой, обжигавшей легкие и заливавшей жаром живот. Не способная больше выносить этот жар, Сан резко распахнула дверь и вышла в небольшой дворик подле ее домика с соломенной крышей. Вокруг было темно и пусто, лишь стрекот насекомых нарушал тишину. Стоял конец лета, и потому то и дело дул прохладный ветерок. Сан подняла глаза к ночному небу и увидела сияние бесчисленных звезд. Они сложились в реку, что растеклась по черному полю, будто кто-то расстелил там тонкую молочно-белую ткань. Девушка взглянула, куда ведет эта звездная река, и на западном ее берегу отыскала сиявшую невероятно ярко Ткачиху[10]. Ой! Сан вдруг поняла, что ее день[11] уже прошел. В этом году ей снова не удалось провести его за рукоделием.
– Чжинюй…[12] – тихонько обратилась к звезде Сан. – Я никогда не молила даровать мне таланта ткать, поэтому прошу, исполни мое единственное желание. Как вы встречаетесь раз в году, позволь и мне повидаться с Лином. Если мы расстанемся, так и не увидевшись, я умру. Все не в порядке. На самом деле я не в порядке…
Уронив голову, Сан закрыла лицо руками. Все это время стискивая зубы, чтобы не плакать, она в конце концов прекратила подавлять свой гнев и закричала.
– Я не в порядке! Говорю же, не в порядке, Лин! Болван, почему ты не приезжаешь?!
Вдруг Сан услышала, как по сухой земле стучат копыта. Она подняла голову. Их с Лином, сидевшим верхом на коне и взиравшим на нее, взгляды встретились. Сан ахнула, но больше ни звука не сорвалось у нее с губ. Она не знала, когда он приехал и сколько услышал, но была уверена в том, что уж по крайней мере последний ее вскрик донесся до него. Наблюдавший за ней издалека Лин коротко рассмеялся.
– Так и не позабыла этого болвана, да?
Спрыгнув с коня, он предстал прямо перед ней, однако Сан не могла и слова вымолвить, будто ей горло сдавили. Поднялся ветер, взметнулись ее распущенные волосы. Лин протянул руку к ее лицу и убрал мешавшиеся пряди. Почувствовав прохладу его ладони на своих разгоряченных щеках, она вздрогнула. Не сон. Наконец осознав это, она распахнула свои глубокие, будто колодец, глаза и спросила:
– Как… ты здесь оказался?
– Направлялся в Покчжончжан, но вдруг услыхал громкий крик и остановился.
«Да не о том я спрашиваю, болван!» – побоявшись, что вот-вот расплачется, Сан поджала губы и улыбнулась. До отъезда всего три дня! Времени совсем мало, а значит, чтобы навестить ее, он оставил свои дела. Она, как никто другой, знала, что подобное совершенно не в духе Лина, и оттого лишь сильнее желала броситься ему на грудь. Но Лин неловко отвернулся.
– Я думал, ты спишь.
Сан почувствовала, как ветер легонько прикасается к ее обнаженной коже, и вдруг поняла, что ней нет ничего, кроме ночной рубашки. И хотя одежды ее были туго затянуты, тонкая белоснежная пэкчо обнажала все изгибы тела девушки. Вырез был недостаточно глубоким, чтобы открывать слишком много кожи, и все же Сан поспешно запахнула воротник и прикрыла грудь руками. Слегка закашлявшийся было Лин взглянул на ночное небо.
– На что ты смотрела в столь поздний час?
Отчего-то голос его звучал ужасно неловко. «Неужто он стесняется?» – подумала Сан и радостно усмехнулась. Не она одна была смущена.
– На Ткачиху. Смотрела и рукодельничала.
– Ты ведь никогда не молилась ей, почему вдруг сейчас решила? Хотя ладно это, но ты и рукоделие? – с искренним удивлением взглянул на нее Лин. От такого пренебрежения Сан недовольно надула щеки. Ей ни за что и в голову бы не пришло просить звезду сделать ее лучшей мастерицей!
