– Хайсан[29], – выплюнул его имя он и растянул губы в яркой улыбке. Когда Хайсан подошел к ним, Вон уже был в нескольких шагах от Лина.
– Уж прости, если помешал, Иджил-Буха, – хихикнул юнец и взглянул на Лина. В его проницательных глазах читалось любопытство. – Он, конечно, красив, но обнимать его руки разболятся. Высоковат. Да и грудь у него плоская. Даже если дело срочное, он, думаю, не лучший выбор.
– Прекрати. Он не любит такие шутки, – нахально, подобно Хайсану, улыбнулся Вон и, будто сам он всегда оставался серьезен, легко закинул руку на плечо Лину. И, указав подбородком на шутника, весело, как ни в чем не бывало, сказал: – Это Хайсан, Лин. Все называют его самым выдающимся из внуков Чингисхана. Он волк[30] среди волков, что храбростью и зверской жестокостью напоминает самого великого хана и Толуя[31]. А это Суджон-ху Ван Лин, привезенный из Корё аманат, мой шурин, Хайсан. Он один из двух людей, кого я люблю больше всего, и висел я на нем, потому что он сказал, что собирается меня покинуть.
Необычное представление Вона заставила Лина нахмуриться. Глаза Хайсана же заблестели еще ярче.
– Так этот человек затуманил разум самому Иджил-Бухе? Получил любовь спрятавшего клыки волка? Рад знакомству. Ван Лин, верно?
Хайсан схватил Лина за руку. Для мальчишки его возраста ладони у него были очень большими и грубыми. Мозоли явно давали понять: он не какой-нибудь слабый принц, то и дело слоняющийся по дворцу. И хоть улыбался он без всякого притворства, его белые зубы и впрямь выглядели по-волчьи. Лин пытался проявить к нему должное почтение, но тот лишь сжал его руку и встряхнул ее несколько раз, а затем обратил взгляд на Вона.
– Если он один из двух людей, кого ты любишь больше всего, значит, второй – я? Раздражает, конечно, быть не единственным, но это же тоже неплохо?
– Ой, извини. Он один из трех. Считая тебя.
– Что? Если среди твоих самых любимых людей нет названого брата, с кем тебя связывает клятва на крови, о ком ты говорил? Да кто такой этот второй человек? Жена, которую и во сне забыть не можешь?
– Почему ты пришел? Уже довольно поздно. А если дядя посмотрит на тебя с презрением, что хорошего? – с серьезным лицом спросил Вон.
Хайсан пожал плечами.
– Самые важные из людей не спешат показаться перед прочими.
– Смех, да и только, – захохотал Вон с беспечностью, которая дала Лину понять: Хайсану тот доверял. Да и сам он прежде слышал об этом монголе. Прирожденный воин, единственный, как считали, член императорской семьи, слабевшей по мере отдаления от степей, который после смерти Хубилая способен побороться с Хайду, старым львом запада. Его подобный детскому смех, звучавший рядом с Воном, казался неподходящим такому человеку, но совершенно естественным, поэтому и Лин в конце концов слабо улыбнулся. Похлопав наследного принца по спине, он зашагал было к залу, где шло празднество, но взглянул на Лина и многозначительно улыбнулся.
– Я старший брат его жены… Мы похожи, правда? Но ко мне с объятиями ни за что не лезь, Иджил-Буха! Найдешь девушку – заплачу, сколько попросит.
– Отстань! – стиснул зубы Вон, но смеяться не перестал. И Хайсан смеялся долго – пока совсем не скрылся из виду. Когда его смех совсем стих, Вон перевел взгляд на Лина. Напряжение, временно развеянное появлением молодого монгола, вновь повисло в воздухе, от веселья не осталось и следа. Было неловко и неприятно. Подобное произошло впервые за почти полные десять лет их знакомства. Лин, некоторое время жевавший щеку, заговорил первым:
– Ваше высочество, тогда я сказал…
– Пойдем, Лин! – перебил его Вон. Его голос ярок, как и прежде.
– Алкоголь сегодня горчил. Думаю, мне стоит промыть горло чем-нибудь еще. Но я и так уже пьян, так что позаботься обо мне, если с ног валиться начну, ладно?
– Но раз вы и так уже пьяны, разве…
– Нет, нет! Сегодня давай поступать по-моему, мой друг.
Когда Лин молча последовал за ним, Вон, что шел впереди, почувствовал облегчение. Больше он не станет спрашивать. Больше Лин не почувствует на себе его пылкие объятия и не услышит его мольбы. Вон злился из-за собственного стыда. Удивленный его поведением, Лин неизбежно останется подле него. А значит, он сохранит рядом и Лина, и Сан. Пусть обнимать друга и не входило в его планы, в конце концов он удовлетворил собственную жадность. Осознавая, сколь эгоистично было его желание, Вон испытывал стыд и злость.
«А ты ведь говорил, что сердца ваши связаны, трус!» – сам себя ругал он, покидая крепость, как вдруг заметил галдевшее сборище и остановился. Люди собрались кругом, в центре которого стояли мужчина с покрасневшим от ярости лицом и девушка, державшая на руках ребенка с опухшей щекой. И хоть голова его шла кругом от выпитого, а сердце было не на месте, Вон не желал пройти мимо, не разобравшись в ситуации, поэтому протиснулся сквозь просвет среди собравшихся. Лин, будто знал, что так и будет, последовал за ним.
