Он ничего не отвечает. Переступает с ноги на ногу. Сонный какой-то и маленький. И что мне с ним делать? Почесываю затылок. Хорошо еще, что он не плачет из-за того, что мама ушла, нет мамы. Раньше, когда он был меньше, как только Майка исчезала из его поля зрения, он сразу начинал плакать. Когда я с ним находился, он только плакал и плакал. Словно не узнавал своего отца, как будто папа был ему чужим человеком. А я успокаивал его, говорил, что мама скоро вернется и что я его папуля, даже так себя называл, чего только не сделаешь ради ребенка. Папуля! А он — ничего. Плакал и плакал. Он не понимал человеческую речь. Только когда я его на руки брал, он переставал плакать, и так я его носил и носил, а когда пытался поставить на землю, он снова начинал плакать. И пока Майка не возвращалась, я был вынужден с ним ходить и его носить. Настоящий цирк с этими детьми.
А теперь он уже большой парень, но все еще ребенок. И несмотря на то, что Малыш подрос, я по-прежнему не знаю, что с ним делать.
— Малыш, наверное, одеться надо, а? — говорю ему я.
— А что мне сегодня надеть, папа? — спрашивает он и широко зевает.
Хватаюсь за голову — сейчас начнется. Я же не знаю, что на него надеть. Не знаю, что и где в его комнате находится, и так далее. Снова все перепутаю: надену свитер вместо рубашки и брюки задом наперед. Ну неужели это принципиально? Только Майка снова будет смеяться и Малыш вместе с ней.
— Что ты вчера носил? — иду я самым простым путем.
— Ее здесь нет. — Малыш оглядывает комнату. — Нет. — И разводит ручками. — Наверное, мама ее в стиральную машину бросила.
Иду в ванную, заглядываю в стиральную машину, чтобы достать то, что он вчера надевал. А тут сюрприз — машинка вся заполнена вещами Малыша. Черт побери! Что выбрать?
— Малыш! Викторек! — даже так к нему обращаюсь. — Иди сюда. Скажи, что ты вчера надевал? — Он у меня умница, наверняка поможет отцу.
— Вот это и это. — Малыш быстро находит вчерашние вещи. Отлично! Не придется по шкафам лазать.
— Ну, надевай это, Викторек, — говорю, указывая на вещи, вытащенные из стиральной машины.
— Но, папа, они же грязные, — неуверенно возражает он. — То, что лежит в стиральной машине, нужно стирать.
Когда ему говоришь, чтобы он перестал бросать за диван клецки, он словно не понимает. Ничего не понимает. Как недоразвитый. Бросает и бросает, и смотрит, как они летят и как падают на пол. Беспорядок устраивает! А когда я вынимаю из стиральной машины его вещи, он соображает, что они там для стирки лежат и их не надо надевать. Настоящий цирк с этими детьми!
— Виктор, это защитная одежда, специально испачканная, — серьезно говорю я. — Солдаты носят такую одежду, чтобы их не было видно. Надень, будешь в защитной форме ходить.
Малыш открывает от удивления рот, берет вещи, что мы вынули из стиральной машины, и идет в свою комнату. А я остаюсь и тоже надеваю то, во что был одет вчера, потому что лень мне в шкафах копаться. Выхожу из ванной комнаты, а Малыш уже меня поджидает с книжкой.
— Пап, почитаешь мне?
Хватаюсь за голову. Нет, только не это! Такие слова появляются на моем мониторе и пульсируют красным. Только не это! Я знаю, знаю, что Современный Мужчина читает своим детям, сажает их на колени и читает. Я тоже несколько раз так с Малышом сидел. Читал, читал, и вдруг у меня глаза начали слипаться, а я продолжал читать, губы сами собой двигались, а я спал. Кончилось все тем, что я услышал, как Малыш меня спросил: «Папа, ну что же ты остановился?» — а я действительно на полуслове замолк. Так что с Малышом надо двигаться, что-то делать, иначе Сладостная Дремота придет.
— Послушай, Малыш, а давай в футбол поиграем, — предлагаю я.
Два раза повторять не приходится. Он бежит в комнату и возвращается с мячом. Нравятся Малышу наши, мужские игры. Нравится нам завалиться на ковер, побоксировать, но чаще мы бегаем или скачем на лошадях, галопируем. Наваливаемся друг на друга, кувыркаемся, деремся. Так, как я с Делом и Отцом в одном лице играл!
Только когда Майка это видит, все время повторяет: «Сейчас что-нибудь себе сломаете, Викторек может ушибиться, это не ринг, вы не во дворе!» — и прочие бабские речи. Дело обычно заканчивается шишками и синяками, Малыш в слезах, но все равно здорово. Должен же он настоящим мужчиной стать.
А когда он себе лоб разбивает об угол стола и плачет, и кровь льется, я его умею успокоить, не ношусь с ним, не сдуваю пылинки, а просто говорю, что он не баба, чтобы хныкать, что на нем брюки, что он же не девчонка и должен держать себя в руках. И успокаивается! Потому что не хочет быть девчонкой! Помню, так и Дед поступал, и это очень мне помогало, потому-то я и стал настоящим мужчиной, а уж точно не слабаком и молокососом. Парень, без сомнения, должен чувствовать отцовскую, мужскую руку, чтобы возмужать, окрепнуть!
