Вот только одно… Джини повернула обратно к дому и снова очутилась в кухне, где царило молчание. Усевшись за стол, она невидящим взглядом уставилась в стену. Вот только одно: при всем своем желании она никак не могла забыть разговор, который состоялся у нее с Элен – бывшей женой Паскаля – в Лондоне незадолго до Рождества. Это случилось примерно четыре недели назад.
Раньше она встречала Элен – худую, черноволосую, подвижную англичанку – всего дважды, и оба раза рядом был Паскаль. Именно она предложила Джини встретиться за обедом и поговорить. Это был первый раз, когда две женщины встретились наедине друг с другом. Чуть раньше в этом же году Элен вышла замуж вторично за добропорядочного и надежного, по ее словам, англичанина – вдовца, оставшегося с тремя детьми школьного возраста. Он унаследовал и успешно управлял текстильной фабрикой, а недавно добавил к ней французскую фирму по производству шелковых изделий с главным офисом в Париже и несколькими предприятиями в Лионе. Элен сообщила, что, поскольку модернизация этого производства займет у Ральфа довольно много времени, они решили временно отложить поиски уютного загородного дома и провести следующие полгода в его парижской квартире. Такой план устраивал все заинтересованные стороны.
Джини слушала собеседницу вполуха. Элен описывала предметы внутреннего убранства, которые она собиралась приобрести в Париже. Будучи неглупой женщиной, она никак не отреагировала на сдержанные манеры Джини. Той, хоть она и старалась, никак не удавалось держаться раскованно и непринужденно.
– Само собой разумеется, что в следующие шесть месяцев Марианна будет учиться во французской школе, – говорила Элен. – С тех пор, как мы перебрались в Англию, с ней было очень трудно. Я сказала Ральфу – она, кстати, его обожает, и я была уверена в том, что так и будет… Так вот, я сказала Ральфу, что мы не должны травмировать ее слишком серьезными переменами. Пусть бы продолжала учиться в английской школе, общалась бы со своими подругами. Однако в итоге пришлось подчиниться обстоятельствам. Паскаль, впрочем, тоже одобрил это решение.
– Правда? Я этого не знала, – откликнулась Джини, поднимая голову.
– Да, мы с ним обсудили это в двух словах. Перед тем, как вы уехали в Югославию… То есть в Боснию. Уж и не знаю, как это теперь называется. Наверное, он просто забыл вам об этом сказать. Должно быть, у вас обоих мысли были заняты совсем другими вещами.
Джини промолчала. Элен окинула ее пристальным взглядом, а затем махнула официанту, заказала еще кофе и зажгла сигарету.
– Могу я быть с вами откровенной? – внезапно спросила она. – Об этом непросто говорить, но я хочу, чтобы вы знали: все, что я собираюсь сказать, продиктовано не плохим отношением или ревностью. Возможно, когда-то так и было, но сейчас уже – нет.
– Конечно. Я понимаю.
– Мы с Паскалем были женаты пять лет, а жили вместе и того больше. Может, наш брак и нельзя назвать удачным, но я знаю Паскаля. Я очень хорошо его знаю.
Джини ничего не сказала. Она сфокусировала взгляд на роскошном мягком свитере алого цвета, который был на Элен. Этой женщине было примерно сорок, но выглядела она на добрый десяток лет моложе – цветущая, знающая, что она хочет от жизни, и ощущающая себя на вершине мира.
– Скажите, вы и впредь собираетесь работать вместе? Такое ведь возможно, правда?
– Нет, не собираемся, – ответила Джини. – По крайней мере, не всегда. Мы думали об этом. Разве что в тех случаях, когда это будет возможно.
– Мне не по вкусу термин «работоголик», – продолжала Элен, – он чересчур затаскан и предусматривает определенную зависимость, но я никогда не ощущала, что Паскаль зависит от своей работы. Конечно, здесь подразумевается пассивность, недостаток силы воли с его стороны, но как раз в этом никто и никогда – и я в том числе – его упрекнуть не могли. – Элен улыбнулась. – Извините, наверное, я чересчур старательно выбираю слова. Может быть, вы слышали, я ведь когда-то работала переводчиком.
Она помолчала, сделала глубокую затяжку и наморщила лоб.
– Мне всегда казалось, что Паскаль предан своей работе, относится к ней очень серьезно, даже немного благоговейно. Так, как если бы это было его предначертанием. Вы понимаете меня?
– Да, понимаю. И это стоит ему очень дорого.
