- Но Эффи, дорогая, вы же просто гений! - воскликнул молодой человек в твидовой куртке и ярко-желтой рубашке. - Форменный гений! Где, черт побери, вы его откопали?
Олберт стоял, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, а они разглядывали его словно какую-то древность, которую миссис Босток раздобыла где-то на распродаже антиквариата и теперь давала им возможность полюбоваться своей находкой.
- Мистер Ройстон - помощник управляющего в «Мурендском бакалейном», - сообщила миссис Босток. - Я увидела его и сразу поняла: вот тот, кто нам нужен.
Наконец на Олберта перестали обращать внимание и ему удалось забиться в угол и наблюдать оттуда за всем происходящим, пользуясь тем, что его на некоторое время оставили в покое. Однако ненадолго. Приступили к первой читке пьесы. Олберту вручили его экземпляр, и он был немало поражен тем, что актеры, читая свои роли, забывались настолько, что произносили самые рискованный фразы без малейшего признака смущения.
- «Вы же знаете, что я люблю вас», - сказал молодой человек в желтой рубашке юной миловидной брюнетке, сидевшей рядом с Олбертом.
- «А вы, в самом деле, любите меня, - спросила сия девица, - или просто хотите со мной спать?»
Олберт покраснел.
Когда на сцене должен был появиться полицейский, в комнате воцарилась тишина и миссис Босток, управлявшая ходом действия, по-прежнему стоя на коврике у камина, объявила:
- Теперь, мистер Ройстон, ваш выход.
Ох, это было ужасно. Сердце у него мучительно забилось. Он поглядел, что ему надо произнести, и, помогая себе указательным пальцем, чтобы не потерять строки, сипло кашлянул, помолчал и проговорил упавшим голосом:
- «Кто из вас, господа, является владельцем этой машины, что стоит у подъезда?»
- Слабо, - сказала миссис Босток. - Ну-ка, мистер Ройстон, побольше уверенности. Постарайтесь представить себе, какое впечатление должны вы произвести своим появлением на всех?
- Ты только представь себе, Элис, - сказал Олберт, поднимаясь со стула с книгой в руке: - Тут, значит, этот паршивец, пьяный в дым, гнал машину как ненормальный, сшиб кого-то и удрал. Теперь он, значит, совсем одурел со страху и пристает к своему брату, заклинает его Христом богом, чтобы тот ему помог, и вдруг входит служанка и говорит, что там, дескать, полицейский пришел... и тут появляюсь я.
- «Кто из вас, господа, является владельцем этой машины, что стоит у подъезда?» - Ну тут, конечно, у этого малого уже совсем душа в пятки - он же думает, что за ним пришли. А на самом-то деле, понимаешь, я только хочу оштрафовать его за то, что он оставил машину без света. Ты представляешь? Это одна из самых... самых главных кульминаций в пьесе.
- Это страшно захватывающая сцена, Олберт, - сказала Элис. - И ты там у них сегодня вот так же вот, как сейчас, это говорил?
- Что это?
- «Кто из вас, господа, владелец машины, что стоит у подъезда?»
- Нет, понимаешь, получилось не совсем так. Когда ты одна меня слушаешь, тогда легче как-то. А перед этой шикарной публикой, знаешь, как теряешься! Прямо балдеешь от страха, что не так выговоришь какое слово или просто не то ляпнешь... Привыкнуть надо, тогда легче будет.
- Так ты, значит, всерьез решил согласиться?
- Да понимаешь, - сказал Олберт, почесывая в затылке, - у меня вроде и выбора-то нет. Уж больно она въедливая дама, эта миссис Босток. Ну и, надо сказать, - добавил он, - зацепляет это тебя как-то за живое, понимаешь.
Элис улыбнулась.
- Понимаю. А ты валяй, Олберт. У тебя пойдет.
Олберт поглядел на жену, и широкая улыбка медленно расплылась по его лицу.
- Вот и мне кажется, что пойдет, Элис, - сказал он. - Думается мне, что пойдет.
Связав свою судьбу с драматическим искусством, Олберт весь без остатка отдался делу самоусовершенствования на этом неизведанном поприще. Вечерние посещения дома миссис Босток по понедельникам открыли новую страницу в его жизни. Ему впервые пришлось столкнуться с таким явлением, как артистический темперамент, и он скоро обнаружил что очень часто сила этого темперамента находится в обратной зависимости от силы таланта. Это его потрясло.
- Ты таких людей и не видывала, - оказал он как-то вечером Элис. - Они пожимают друг другу руки, чтобы поглубже запустить когти, и обнимаются, чтобы сподручнее было всадить нож в спину.
- Да будет тебе, Олберт, - сказала Элис, добрейшее и кротчайшее существо на свете. - Быть того не может, неужели такие уж они все скверные?
- Нет, - признался он. - Есть и порядочные. Но кое-кто - не лучше сатаны. Мне что-то с такими людьми и сталкиваться не приходилось. И больше половины из них даже никакого отношения к нашему Кооперативно-промышленному не имеют.
- А как у вас дело подвигается? - спросила Элис.
- Да неплохо. На следующей неделе будем уже пробовать на сцене, с обстановкой и разными там входами и выходами.
Вечером накануне генеральной репетиции Элис услышала стук в дверь: на крылечке стоял полицейский.
- Олберт Ройстон здесь проживает? - резко прозвучал в её ушах бесстрастно-служебный вопрос.
Элис растерялась.
- Здесь, - ответила она, - но его сейчас нет дома.
