— Когда я только подумаю, — говорит она, почти слово в слово повторяя то, что говорила Старушенция, — как я всегда мечтала о свадьбе Ингрид... о приличной красивой свадьбе, в церкви, с певчими... Ингрид в белом подвенечном платье... Съедутся все родственники и друзья... Когда я только подумаю, какой торжественный это должен быть день... А теперь вдруг так... украдкой от всех...
Ингрид сжимает ее руку.
— Это не имеет значения, мама. Для меня это не важно.
— Но для меня важно, — говорит миссис Росуэлл. — Это самый торжественный день в жизни матери.
— Ну, тут уж ничего не попишешь, боюсь, что с этим мы должны будем примириться, — говорит мистер Росуэлл. — А значит, лучше всего перестать об этом думать. Теперь остается решить самое главное — где они будут жить. Есть у вас какие-либо предложения на этот счет, Виктор?
— Право, я еще не знаю... — Все это происходит так стремительно, я не успеваю даже подумать. У меня в голове только одна мысль: если бы все это как-то обошлось, если бы я мог из этого выкрутиться! Я всегда мечтал о том, что, когда я встречу свою девушку, мы с ней будем жить вдвоем, в маленьком домике или хотя бы для начала в маленькой квартирке. В уютном гнездышке, отдельно от всех — только она и я. — Я еще не успел этого обдумать, — говорю я. — Мне кажется, мы могли бы пожить у нас дома на первых порах. Пока не получим возможность обосноваться отдельно.
— А впоследствии вы имеете в виду арендовать дом?
— Да, конечно. Приобрести собственный дом мне не по карману.
Похоже, что у мамаши Росуэлл при этом заявлении кривятся губы, но, может быть, мне это только кажется. В таком состоянии, как у меня сейчас, я могу вообразить что угодно.
— А как смотрят на это ваши родители?
— Я пока еще не говорил с ними об этом. Но думаю, они будут не против. Места у нас хватит.
— У меня есть предложение, — говорит он. — Мы обсуждали это перед вашим приходом. Я часто бываю в отъезде, и, если Ингрид уедет тоже, ее мать останется совсем одна. Конечно, нельзя пришить Ингрид к материнской юбке на всю жизнь, но я не вижу причины, почему бы первое время вам не пожить здесь. Ближайшие месяцы будут для Ингрид довольно трудным испытанием, и присутствие матери значительно ей все облегчит. А вам это даст возможность не торопясь подыскать себе квартиру или поднакопить деньжат, чтобы приобрести собственный дом в рассрочку. Ну, что вы скажете?
А что опять-таки могу я сказать? Они все это уже решили без меня. Я гляжу на мамашу Росуэлл, которая молчит. Я подозреваю, что они обсудили этот вопрос и оставили его открытым до тех пор, пока не увидят, что я собой представляю, можно ли терпеть меня под одной с ними крышей. По-видимому, настолько-то я все-таки выдержал испытание. Все же я бы, конечно, предпочел жить в привычной для меня обстановке, особенно теперь, когда я далеко не уверен, что за тип эта мамаша. Но мое дело маленькое, решаю ведь не я.
— Что ж, ладно... Благодарю вас.
Теперь мы сидим и обмениваемся какими-то пустопорожними фразами, и они начинают выспрашивать то да се о моей семье. Рассказываю им о Старике, и о нашей Старушенции, и о Крис, и о Джиме, и о Дэвиде. Кажется, им было бы приятнее, если бы мой Старик оказался врачом или юристом или хотя бы держал какую-нибудь лавчонку на худой конец, лишь бы не шахтером. Но я никогда не стыдился профессии моего отца и теперь не собираюсь. По-видимому, Крис и Дэвид несколько вознаграждают мамашу Росуэлл за перенесенное разочарование, потому что мамаша Росуэлл — сноб, это ясно как божий день.
В начале десятого, проглотив чашку чаю с печеньем и пообещав мистеру Росуэллу познакомить его с моим Стариком, я смываюсь. Ингрид идет проводить меня до угла.
— Ну как? — спрашивает она, когда мы выходим на улицу.
— Как будто ничего, сошло. Во всяком случае, это уже позади.
— Для тебя, но не для меня, — говорит она. — Мне все это еще предстоит.
— Ну, у тебя все будет в порядке. Мои тебя не укусят. Главное, держись просто, не напускай на себя ничего, не выламывайся, и ты с ними чудно поладишь.
Да и почему бы ей не поладить, думаю я. Она, в общем-то, славная девчонка, и их же никто не принуждает жить с ней до скончания века, лет сорок, а то и больше. Это, в общем-то, как пожизненный приговор, и даже не скостят срок за хорошее поведение...
— Когда мы к ним пойдем?
— Мне кажется, чем скорее, тем лучше. Может быть, завтра вечером?
— Ох, боже мой... Ладно, завтра, так завтра.
Мы идем дальше, и я говорю:
— Мне понравился твой отец.
Жаль, что он так редко бывает дома, думаю, может, с его помощью мне было бы легче столковаться и с мамашей. Но в конце концов я не единственный на свете, кто не в восторге от своей тещи... да и от своей жены, если на то пошло. Утешение, конечно, маленькое. Весьма.
III
— Ну что ж, он, в общем, ничего, — говорит Старик, когда мы с ним возвращаемся домой. Сегодня среда, и у нас было свидание с мистером Росуэллом в баре отеля «Старые доспехи». — Рассуждает толково, не кипятится, понимает, что, снявши голову, по волосам не плачут.
