Терпеть это было выше сил Антона. В груди словно разливался дикий пожар ревности, он сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Леваков мог бы сорваться с места и прямо с размаху дать под дых этому прыткому парню… Но сдержался. Не хотелось выглядеть последним дураком. Его тут, понимаешь ли, отшили, указали на дверь, сказали, что по какой-то неведомой причине они не подходят друг другу. Так что махать кулаками и предъявлять претензии будет странно. Не найдя лучшего решения, Антон молча сорвался с места и пошел прочь.
Витя направился следом, то и дело оглядываясь. Может, думал, Юля их догонит, объяснится, а может, высматривал девушку, с которой не отказался бы провести ночь. Хотя это уже не имело никакого значения. Парни сели в машину и уехали с веселого торжества, где явно были лишними. Дурацкая все-таки идея, дурацкий карнавал. Выставили себя на посмешище. Снегирева просто посмеялась над Антоном.
– Зря ты ему не вмазал, – сказал вдруг Витя спустя почти двадцать минут молчания. Леваков поднял голову и только сейчас понял, что они выехали куда-то за пределы города и мчали по пустой вечерней трассе.
– Зря, – согласился Антон, не столько из-за ревности, а больше чтобы выпустить пар.
В мыслях так и мелькало, как Юлька на него смотрела. С ума она сошла, что ли? Бегала за ним, души не чаяла, а теперь что? Прошла любовь, завяли помидоры? Кому расскажи – посмеются и будут правы. Женская логика вообще одна сплошная глупость, не поддающаяся пониманию.
– Так, может, вернемся? – оживился Шест, выжимая педаль газа. На спидометре уже показывало за сотню.
Витя нажал кнопку на руле, и стеклоподъемники стали медленно опускаться. Салон заполнил прохладный осенний ветер, проникая под одежду и приятно щекоча кожу. Шестаков высунул руку в окно, раскрывая ладонь.
– Зачем? Посмотреть, как она танцует с этим «сыном маминой подруги»?
Витя повернулся к Антону, разглядывая его профиль. Какое-то время он делал это молча, а потом резко затормозил. Спасибо ремню безопасности, иначе Леваков бы точно встретился лбом с приборной панелью. Джип повело влево, а на трассе появились черные полосы, однако тормоза сработали на ура, и машина встала как вкопанная.
– Ты спятил? – крикнул Антон.
Дыхание у него перехватило, а перед глазами вспыхнули разные картинки, но самым ярким оказалось воспоминание о поцелуе Юльки. Вот она встает на носочки, вот касается его губ. От нее веет ягодами. Какая она все-таки красивая была сегодня.
– Проваливай, – спокойно сказал Витя. Леваков глянул на друга круглыми, как две монетки, глазами.
– Чего?
– Проваливай, – повторил Шест.
– Ты под чем-то? Мы… Твою мать, мы стоим черт знает где, и ты нас чуть не убил!
– Меня бесят неудачники, – выдал Витя, откидываясь на спинку сиденья. Его вытянутая левая рука лежала на руле, а правую он запустил в волосы.
– Слышишь! – прорычал Антон, закипая от злости. Что удумал этот дурак? У него не все дома, что ли? Мало Гриши и Юльки, так теперь еще и Шестаков!
– О! Эмоции появились? – усмехнулся Витя. Он вел себя так, словно управлял не только этой машиной, но и целым миром. Вершитель судеб, будь оно неладно.
– Иди к черту, понял?! – разозлился Леваков.
Он дернул ручку и выскочил на трассу, закипая от раздражения. Отвернувшись от машины, он засунул руки в карманы, разглядывая горы, отсюда казалось, что они были покрыты зеленым пушистым ковром. Создавалось впечатление, что до них можно добраться за минуту, хотя на самом деле холмистые вершины находились достаточно далеко.
Антон неожиданно ощутил себя маленькой букашкой, стоящей у начала склона. А там, на горе, была Юлька. В один миг она стала такой далекой, их будто разделял подъем в тысячи шагов. Должен ли он продолжать взбираться или стоит развернуться и пойти в другом направлении?
– Слушай, – за спиной послышался голос Вити. Он тоже вышел на трассу, разглядывая вечернюю красоту. В сумраке горы выглядели еще более могущественно.
– Ты же не разговариваешь с неудачниками, – фыркнул Леваков.
– Ты должен либо добиться ее, либо забить. Но вот такое состояние, типа: ой, я жалкий неудачник, и меня подвинули, – кривлялся Шест, – не про моего друга.
Витя подошел ближе к Антону и положил ему руку на плечо, притягивая к себе, словно младшего братишку. Были ли они друзьями? Был ли кто-то настолько же наглый и прямолинейный в жизни Левакова, как Витя? Смотрел ли кто-то так же честно и искренне? Может, в этом и заключается дружба: говорить правду-матку, без красивой обертки и сладкой начинки, давать подзатыльник и возвращать в реальность, пускай не самыми легкими путями?
– А сам-то? – вздохнул Антон, косясь на друга.
– Я не страдаю, не путай. Но самобичевание – это такая гадость. Тем более я уверен, Снегирева тебя на понт взяла и отшила, чтобы ты за ней побегал. Вообще, за такие оскорбления по роже дают, так что, считай, тебе повезло. Но я все равно ненавижу неудачников. Так что да, друг, пойдешь отсюда пешком.
