– ОРВИ обычное, не бери в голову. Придется немного отсидеться дома. Но я честно буду тебе писать и звонить, могу даже по видеосвязи. Хочешь увидеть меня в образе домашнего мальчика?
– В семейниках и под одеялом? – прыснула Юля.
– Что это в семейниках? – надулся Антон. Он-то всегда носил обтягивающие боксеры. Не дед же!
– Ну, образ домашнего мальчика же, – сквозь смех проговорила Снегирева. Они еще минут пять повисели на линии, а потом Юля побежала на пары, оставляя Левакова в обществе подушки, одеяла и шарфа, который мама намотала на него пару часов назад.
Болезнь так быстро не отступила. Горло у Антона сперва просто болело, а через два дня появился кашель: противный такой, мешающий спать. Хорошо, ингалятор дома был, и мама сразу сориентировалась: заставила пользоваться и проверяла, чтобы сын выполнял процедуры строго по времени.
И все бы ничего, если бы не отсутствие Снегиревой. Антон так скучал по ней, что, казалось, от хандры еще больше скис. Она ему уже и во сне снилась, и наяву виделась. В общем, сходил с ума медленно и мучительно. В один из дней в гости приехал Витя, притащив корзинку фруктов.
– Мог бы Юлю привезти с собой, – пробурчал Леваков, кутаясь в одеяло с ног до головы.
– Ну, так-то мог бы, но команды не было, – усмехнулся Шест, взял яблоко из корзинки и смачно откусил кусочек.
– Как она там? Ее никто не обижает?
– А я откуда знаю? Вроде еще не записался в ее личную охрану.
– Ну да, у тебя ж там любовь с девушкой в горчичной юбке, – припомнил Антон. И эти слова почему-то так задели Витю, что он в момент помрачнел, а потом и вовсе кинул яблоко обратно в корзину.
– Рита не моя… любовь, – выплюнул Шестаков, поднялся с кресла, стоявшего в углу комнаты, и подошел к панорамному окну. Он засунул руки в карманы, расправил плечи и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Его душа – потемки. Его прошлое – закрытая книга. Все говорят, Витя – веселый и компанейский парень. Но сейчас Антон словно другого человека увидел, того, кого не знал никто из их общего круга.
– Между тобой и… Ритой, что-то произошло? – аккуратно поинтересовался Леваков, слегка покашливая.
– В наш выпускной… – произнес Витя. Кажется, это была болезненная тема для него. – Вру. Я просто изначально ошибся. Я из-за нее не могу больше общаться с пацанами из школы. Не перевариваю их рожи до тошноты! Так и впечатал бы каждого лицом в асфальт, – последнюю реплику Шестаков процедил сквозь зубы. Руки его сжались в кулаки, а сам он будто выпустил шипы.
– А почему не впечатал? Знаешь, – Антон опустил голову, вспоминая свои ошибки молодости, за которые теперь было стыдно. – Я вот в свое время тоже не врезал уродам в школе, а один наш рыцарь врезал. Честно сказать, я даже немного завидую его решительности.
– Я бы, может, тоже врезал, – Витя повернулся, глаза его словно покрылись пленкой, и в них поселился туман, закрывающий душу от света. – Но не было в этом никакого смысла. Единственным дураком в итоге оказался я. Ладно, пойду.
Он подошел к дверям, но, перед тем как выйти, замер на секунду.
– Просто никак не могу понять, почему она так поступила. Ладно, бывай, болеющий романтик.
Жизнь налаживалась, по крайней мере, мне так казалось. Засыпала я под голос Антона или его забавные сообщения, просыпалась, опять же, с эсэмэсками «доброе утро» или «я соскучился». И дни вдруг солнечными стали, и птички запели громче прежнего, даже дорога до универа перестала утомлять.
Да, я скучала по Антону. Никакие телефоны не могли заменить реального общения. Леваков не раз приглашал меня в гости, даже готов был отправить за мной такси или личного водителя отца, но я отказывалась. Неудобно как-то, что его родители подумают? В общем, и хотелось, и кололось.
А в пятницу все случилось само, но перед этим я поругалась дома с мамой. Она всю неделю ходила мимо меня с гордо поднятым подбородком, покупала мою любимую выпечку или сладости ровно на троих, словно ее второй дочки не существует. Правда, я не особо переживала, в конце концов, не впервой. И тут мама в подъезде пересеклась с соседкой, тетей Стешей – пожилая, вредная и очень дотошная старушка. Она, видимо, присела на уши моей родительнице, наговорила, чего не было, а мама взяла и поверила. И как только она переступила порог квартиры – мы в этот момент с Иркой и папой пили чай, – случился настоящий ураган.
– Как тебе не стыдно! – взывала мама. – И ты еще смеешь есть за моим столом?
– Милая, в чем дело? – не понял папа.
– Ты… ты… – мама схватилась за сердце, закатив глаза, и мы все испугались. Подскочили с мест, стали усаживать родительницу, водичку подносить. А она взяла стакан с водой и плеснула ее мне в лицо. Я как стояла, так и замерла на месте, не в силах понять, что происходит. Ладони сделались влажными, а тело словно пронзил электрический разряд, прожигая каждую косточку в позвонке.
– Мам, ты чего? – подала первой голос Ирка.
– Дорогая, ты зачем на Юлю воду вылила? – ошалел отец.
– Весь подъезд шепчется! Да ты знаешь, как они о тебе говорят? – завопила мама.
