Я прониклась его историей, которую постепенно складывала из обрывков сведений, которыми делились то Георгий, то Виктор. Впечатлилась прежней профессией Казанцева, его железной выдержкой и силой характера. Уважение и восхищение – убийственный для меня коктейль: я не могу не влюбиться в мужчину, способного вызвать во мне эти чувства.
Сейчас мне хотелось узнать Александра Аркадьевича, сблизиться с ним еще больше, подарить ему капельку тепла, покоя и счастья.
– Поедем на набережную? – предложила ему, пока мы спускались к выходу. – Там сейчас должно быть красиво…
– Я вызову такси, – согласно кивнул мой инструктор, нащупал в заднем кармане джинсов телефон и принялся набирать нужный номер.
Через пару минут мы уже сидели на заднем сиденье желтого опеля: похоже, его нарочно перекрасили в традиционной для этой службы цвет. Казанцев, задав водителю направление движения, замолчал, я тоже не спешила нарушать тишину: размышляла о том, что бродить по тротуарам Александру Аркадьевичу, наверное, будет тяжело. Значит, придется поискать свободную лавочку и устроиться на ней.
Выгрузившись из такси, мы с Казанцевым, не сговариваясь, подошли к ограждению, отделявшему крутой спуск к реке от мощеных плиткой дорожек прогулочной зоны. Встали рядом, прижались плечами. Казанцев посопел, помялся, потом решился: обвил левой рукой мою талию, прижал меня к себе вплотную. И все это – не глядя на меня и не открывая рта.
Ну и ладно. Хочет помолчать вместе – будем молчать.
Надо признать, за вчера и сегодня Александр, Саша, высказал мне так много, что, наверное, и сам удивлялся собственной откровенности. При мысли о том, как непросто было ему решиться на такой шаг, мне захотелось обнять мужчину, и я тоже обхватила его за талию. Он судорожно вздохнул и вновь затих, только его напряженная рука продолжала меня удерживать, тесно – не пошевелиться.
Пока стояли, глядя на отсвечивающую ночными огоньками водную гладь, мимо нас проплыла небольшая яхта. Проследив за ней взглядом, увидели спуск к воде и пришвартованный к берегу речной трамвайчик, на палубе которого стояли столики с диванчиками.
– Там, похоже, кафе? – озвучил мою догадку мужчина. – Хочешь, пойдем, посидим?
– Хочу, – мне и правда понравилась эта идея: расходиться по домам было рано, а стоять и дальше у парапета – неуютно.
Взяв за руку, Казанцев повел меня к трамвайчику.
Взошли на палубу, выбрали свободный столик. Стол был круглый, а установленный рядом мягкий диванчик – полукруглый. Казанцев усадил меня так, чтобы я по-прежнему прижималась к его боку. На спинке дивана я обнаружила два пледа. В один закуталась сама, спасаясь от ночной прохлады и речной сырости. Другой немного расправила и положила на колени Александру Аркадьевичу, чтобы защитить его больную ногу.
– Спасибо, Поля, – он пожал и тут же отпустил мою руку, потянулся к меню. – Давай что-нибудь закажем. Выпьешь вина?
– Да, можно. – Я выбрала белое полусухое «Шардоне», а к нему – плитку молочного шоколада.
Казанцев предпочел коньяк с лимоном и соленые фисташки.
Официант быстро принес наш заказ, наполнил бокалы и бесшумной тенью растворился в сумерках. Мы снова остались вдвоем. Александр Аркадьевич не стал придумывать тосты, предлагать выпить за нас, за вечер или за мои прекрасные глаза, чем сильно меня порадовал: я терпеть не могла все эти ужимки товарищей, мечтающих склеить «девочку на ночь».
– Как считаешь, Полина, ты – романтичная натура? – вместо этого спросил он.
Я растерялась: трудно оценивать в самой себе такие качества.
– Наверное… временами… – произнесла неуверенно. – Иногда я могу себе позволить помечтать, повосхищаться красивой ночью, полюбоваться звездным небом. Но в отношении людей заблуждаться не имею права: в моей работе это может быть опасным и для самого человека, и для окружающих.
– Хм… а знаешь, в этом мы с тобой даже похожи. Мне тоже нельзя было обольщаться по поводу тех, с кем я знакомился по работе. Только, боюсь, со временем это переросло в подозрительность и привычку ждать от людей худшего.
Мне вдруг стало любопытно:
– Каковы были самые страшные подозрения на мой счет? – покосилась я на инструктора.
Тот дернул щекой, нахмурился, замялся. Ого! Неужто каких-то ужасов себе надумал? Вот теперь я точно хочу это знать!
– Ну же, признавайтесь, Александр Аркадьевич!
– Да ничего такого… – попытался съехать с темы Казанцев, но я продолжала сверлить его вопросительным взглядом, и он понял: без боя я не отступлюсь. – В общем, сначала я решил, что ты, как и многие современные девушки, охотница на богатых папиков.
– А, да, помню, об этом ты уже упоминал, – развеселилась я. – Было что-то еще?
Казанцев закрыл лицо ладонями и, через силу выдавливая из себя слова, признался:
– Когда ты во второй раз не явилась на занятия, и одновременно в выпуске новостей рассказали о трагедии в лагере «Парашютик», я вспомнил, что в день, когда ты впервые пропустила занятие, произошел взрыв на заводе искусственных волокон…
– И?.. – вновь подтолкнула я замолчавшего мужчину.
