– У тебя нет желания извиниться за вчерашний вечер? Где-то жрешь водку (я не пью ее, люблю шампанское), и до тебя не доходит, что именно вчера ты должна была быть дома, – это надо было почувствовать клеточками. Я тебе скажу обидное: «Когда я буду подыхать и останусь один, я к тебе не приползу подыхать».
– Мы с тобой уже договорились об этом еще раньше. Я бы очень хотела не сводить счеты. Обиду твою понимаю. А когда у меня была температура под 40 и я не могла доползти до кухни за водой, почему ты не услышал, как я харкаю кровью, чтобы до тебя достучаться? Сейчас у тебя боль, и тебе ничего не хочется понимать, кроме себя и своей обиды. Но мы обоюдно воспитываем друг друга своим же отношением друг к другу. И как помнишь, я тебе тогда ничего не сказала и никаких выводов не сделала. Какие у меня могут быть к тебе претензии, если я понимаю, что любовь у тебя ко мне ненастоящая. Там, где включена счетная машинка, там нет любви. Я все это понимаю и веду себя скромно и не заставляю тебя любить себя больше, чем ты можешь дать.
Переживаю такого рода обиды молча.
Гадание – тревожное лицо. Звонки из Минска (у Лёни с Хмелем концерты).
Л.: Мой миленький, чем занимаешься? Ты меня любишь?
Я: Да, люблю.
– А что делаешь без меня?
– Гадаю на суженого – привиделось лицо какое-то.
– Тебе явиться должен я. Ведь я – твой муж.
– Нет, ты – мой возлюбленный, друг, товарищ, а появиться должен суженый.
– Я – твой суженый.
– Нет. Ты – для другой.
– Не в штампе дело.
– Чудной. Должен явиться кто-то, кто будет и в быту мужем. Мне привиделось какое-то тревожное лицо с длинным носом, по-моему, еврей.
– Ты веселишься? Это мне не нравится.
– Чудак. Если бы я была другая, то давно бы потребовала жениться на мне, а я этого не требую.
– А ты бы потребовала. Мне бы хотелось, чтобы ты этого требовала.
– Перестань. Нам и так с тобой хорошо.
Связь прервалась.
Звонок.
– Я твой суженый, слышишь? Я – твой суженый!!
Зачем я здесь?
– Ты играешь концерт.
– Для кого?
– Для меня… для меня, себя и других…
У меня съемки в Одессе.
(В театре 28-го были читки пьес – «Бесов» и «Самоубийцы». В это время я была в Одессе, Лёня – в Ленинграде.)
За три дня съемок в Одессе – тоска. Тоска… и в одиночестве – о любимом. Ждала встречи. Скорей домой.
Прилетела 30 января в 12 часов ночи.
Утром звонок и злой голос Лёни:
– Привет. Когда прилетела?
(Уже никакого счастья. Как сдуло…)
– Вчера в ночь. Я думала, ты позвонишь, – иногда звонишь и в 2 часа ночи. Уж в 12, думаю, позвонишь наверняка. Звонка не дождалась.
(Понял, что все в порядке.)
– А я думал, грешным делом, что ты прилетела рано и вечером удрала в гости, – прости.
– Мы же с тобой договорились, что я прилечу поздно 30 января, забыл? А я о тебе все три дня думала, тосковала, рвалась к тебе. Спасибо, нарвалась на злобность.
– Прости, родненький, солнышко мое. Я тоже тосковал о тебе. Думал, е.т.м., прилетела и тут же – в гости. Прости, мой хороший. До завтра. Завтра увидимся на «Что делать?». Я люблю тебя.
(Настроение не улучшилось. Нельзя себя настраивать на «счастье». Главное – ровность отношений, никаких сердечных захлебов.)
Купили с Ириной К. две бутылки шампанского. Она подозревает во мне жестокость, – ужасно: ничего про меня не понимает.
После «Что делать?» – у Елены. Скромно кутили. Без Лёни. Звонок вечером.
Л.: Мне не нравится твое настроение. Я: Нормальное настроение.
– Что происходит, Нюся? Может, ты все-таки объяснишь?
– Ничего. Тебе кажется.
– И все-таки?
– Все нормально.
– Ну, хорошо. Спокойной ночи.
– Пока.
(Сделала телефон на «занято», через 10 минут включила – звонок.)
Беру трубку: «Вас слушают». (Молчание.)
Отключила телефон еще на 5 минут. Включила – звонок. Отключила. Включила – опять звонок. Отключила на подольше.
Звонок мне.
Я: Вас слушают. Говорите.
Л.: Тебе не хочется, Нюся, мне все рассказать? Я ведь знаю, что вчера, после моего звонка, тебе позвонил или ты позвонила тому человеку.
(Объяснила, как было дело.)
– Неправда. Я прошу только одного – не делать из меня дурака. Нельзя усидеть на двух стульях.
– Это я-то на двух стульях? Это ты – вдвоем, а я – одна.
– Я не вдвоем. Ты прекрасно знаешь, как я там живу. Я по отношению к тебе безупречен, чист. Там все жутко. Вся жизнь – для тебя.
Позвони вечером. Узнай у Лены на завтра.
Звонок вечером: «Тебе плохой человек не звонил?»
– Почему «плохой»? И потом – не звонил.
– А что ты так его оберегаешь? Что он такое для тебя сделал, что вызывает в тебе такое бережное к нему отношение? Что-то я к себе не чувствую такого отношения.
– Лёня, опомнись! Я сколько раз просила тебя не упоминать о нем. Я не хочу!
– Почему? Почему он тебе так дорог? Я и не хотел о нем говорить и вспоминать, но ты так о нем говоришь, что это вызывает у меня недоверие.
– Ты много суетишься, Лёня, и, знаешь, думаю, не по моему поводу.
– Не понимаю. А по какому же, если не по твоему? Зачем эти съемки, звонки, нервотрепки?
