— Мелких торговцев и тех, кто их снабжал, нет, но следствие велось на национальном уровне, за его ходом следил сам шеф полиции. Те двое арестованных были действительно настоящими бандитами. Боссы сицилийской мафии. Смерть Сандро и Ренато, исчезновение Марко стали началом крупной операции по борьбе с оборотом наркотиков. После этих арестов сбыт героина перешел из–под контроля мафии к каморре.
Не понимаю, какое это имеет к нам отношение. Ко мне, к моей маме, к нашей неожиданной поездке на машине жены Луиджи Д’Авалоса к мартовскому морю.
— И что это меняет?
— Были очень тщательные проверки, были задействованы все силы национальной полиции. Если бы Марко был жив, его бы нашли. Полагаю, что все случилось именно так, как я вчера говорил. Он либо упал, либо бросился с моста в По.
— Почему из–за двух парней, умерших от передозировки, так закрутилось все? — не могу удержаться, чтоб не задать вопрос. — Из–за давления моего деда?
— Твой дед, при всем к нему уважении, тут ни при чем. Бабушка при чем. Она была знакома с префектом. Близко знакома. Думаю, Марко мог быть его сыном. — Луиджи бросает на меня пристальный взгляд.
— Чьим сыном?
— Префекта.
— Майо? Брат Альмы?
— Да.
— Что за чушь? Майо был всего на год младше мамы. Точнее, на пятнадцать месяцев. Не могу представить себе, что после рождения Ады я заведу себе любовника и через шесть месяцев снова забере… — останавливаюсь на полуслове. Моя беременность, однако, не помешала мне оценить привлекательность мужчины, который сейчас ведет машину и с которым я только вчера познакомилась. Могу ли я поручиться, что не влюблюсь через шесть месяцев, или девять, или через год? Если уж быть до конца откровенной, то нет.
Наверное, уши у меня покраснели, хочется глотнуть свежего воздуха. Мы съехали с автострады на сельскую дорогу, обсаженную платанами.
— Где мы? Сколько еще ехать?
— Мы на Ромеа, эта дорога соединяет Венецию с Равенной. Через пять минут будет Лидо ди Спина, там выйдем. Покажи–ка обувь, — смотрит на мои сапоги с резиновой подошвой и одобряет: — Отлично!
Въезжаем в сосновую рощу, где разбросаны белые двухэтажные домики с наглухо закрытыми окнами и дверьми. Дороги здесь в выбоинах, асфальт взбугрился от корней. Вокруг ни души. Немногочисленные бары, пиццерии — все закрыто. Запустение, грусть, поселок–привидение.
Я опустила окно и тотчас почувствовала удивительный запах — запах сосен, запах моря.
— Здесь и зимой живут?
— Да, человек пятьдесят. Но не в этом районе.
Идем к морю. На каменных стенах — поблекшие вывески с привычными летними перепевами:
Прошли между домами, выходим на берег. Какой огромный пляж! Я бывала в Римини и Риччоне, но здесь совершенно пустынная, широкая и бесконечно длинная прибрежная полоса.
Мы идем вдоль линии прибоя на север, к пирсу. Чувствую на лице соленые брызги, морской воздух мне полезен, голова прояснилась.
Если у бабушки был любовник и от этой связи родился Марко, разве это что–то меняет для меня и для Альмы?
Узнай про это Альма, что бы она сказала?
Разве это повлияло бы на то, что случилось потом?
— Как ты узнал? — спрашиваю у Луиджи.
Мы шагаем рядом, кутаясь в пальто. Южный ветер дует нам в спину.
— Мне рассказал Порта, тот самый помощник инспектора. Три года назад он вышел на пенсию в должности комиссара, я занял его место. А он, в свою очередь, слышал это от комиссара Дзанни, который вел следствие. Твоя бабушка Франческа была любовницей префекта Кантони. Марко — его сын. Вот почему все так закрутилось, когда он пропал.
— А мой дедушка знал?
— Порта считает, что твоя бабушка после рождения Майо решила порвать отношения с префектом и остаться с мужем. Он не знает, был ли муж в курсе. Префекта давно нет в живых, его жена и дочь дружили с комиссаром Дзанни. Когда Марко пропал, твоя бабушка просто с ног сбилась, а префект пообещал ей, что найдет его, живым или мертвым.
— Значит, у Майо кроме моей мамы есть сводная сестра?
— Сестра и два брата: сыновья у Кантони родились позднее.
— Где они живут?
— Думаю, в Риме. И думаю, что они ничего не знают и не должны знать про эту историю.
— Зачем ты мне это рассказал? — Я нагибаюсь, чтобы поднять маленькую ракушку. Конечно, я расстроена, но стараюсь не выдать себя.
— Потому, что ты хочешь узнать правду. Твой муж сказал, что, если тебе что–то взбредет в голову, ты пойдешь до конца. Читая дело Сорани, я понял, что это была очень серьезная история, ты даже не представляешь, сколько в этом деле томов. Я видел фотографии тех парней и Марко тоже. Ты в курсе, что очень похожа на него? — Он останавливается и смотрит на меня.
— Нет. Мама никогда не показывала мне его фотографии. До недавнего времени это была запретная тема.
Луиджи хочет что–то сказать, но осекается. Продолжаем двигаться к пирсу — только мы двое на всем побережье.
