— Привет, Антония. Не волнуйся, ничего страшного. Альма попала в аварию в Пиластро, час назад. Мы в клинике Святой Урсулы, будет лучше, если ты приедешь.
Папин голос звучит мягко и уверенно, у меня же вырывается лишь сдавленный крик: «В Пиластро? Что за чушь?»
Звонок отца застал меня на Соборной площади, я кричу так, что несколько парней оборачиваются. Если б звонил не отец, я бы подумала, что это шутка. Только что я услышала от Лео о пешеходе, сбитом в Пиластро. Выходит, и Альма тоже?
Возвращаюсь в гостиницу после короткой встречи с Изабеллой. Она очень торопилась и, что важно, невольно подтвердила мои подозрения в отношении Микелы. Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я размышляла об этом.
— Ты только не волнуйся, все хорошо.
— Ничего хорошего, папа. Я приеду.
Франко не рассказал по телефону подробностей. Звоню Лео, он уже выехал за мной: невероятно, кажется, тот пешеход, которого сбили после перестрелки в Пиластро, — моя мама. Все это кажется лишь нелепой шуткой!
По дороге в клинику Святой Урсулы Лео держит мою руку. Невозможно поверить в то, что случилось! Молча переглядываемся, а потом снова переводим взгляд на темную дорогу: ее освещают лишь фары машин, которых мы обгоняем одну за другой. Как во сне.
Франко сидит в больничном коридоре с ореховыми стенами. Неправда, что ничего страшного, — ее оперируют. Лео и Франко пожимают друг другу руки, Лео сжимает плечо отца. Я вижу, как бледен папа. Он очень осунулся с момента нашей последней встречи в ресторане «Диана». Всего–то несколько дней назад. Целую жизнь назад.
Мы молчим, все трое.
Из того, что известно: Альма проходила мимо бара, где убили двадцатилетнего парня. Этот бар имеет дурную репутацию. Убегая, киллер на мотоцикле сбил Альму. В Пиластро. На окраине. Насколько я знаю, Альма там никогда не бывала.
Как все странно!
Лео и Франко волнуются за нее и за меня, но со мной–то все в порядке, хоть я и напугана.
Чувствую, как шевелится Ада — будто трепещут крылья большой бабочки.
Моя девочка должна быть сейчас размером с большую куклу. Тридцать сантиметров, голова — копчик. Я разглядывала картинки в книге для беременных: надо спать, подняв ноги и слегка согнув их в коленях, есть пищу, богатую клетчаткой, много пить. Отдыхать днем не менее часа.
Все, что случилось, это так нелепо…
Около часа ночи ее вывезли из операционной — я видела издалека. Успела заметить черную прядь волос, бледные руки. Она под наркозом, спит.
Нас заверили, что опасности для жизни нет.
Лео тихо разговаривает по телефону, время от времени подходит ко мне, дотрагивается до плеча, руки, целует мою голову.
Допрашивают посетителей бара. Конечно, Лео сейчас должен быть не здесь, а в Комиссариате. Я уже много раз повторила, чтобы он уходил, что со мной все хорошо.
Тогда, раз никто не решается, я предлагаю всем пойти домой.
Как сказала врач — сильно накрашенная блондинка, — Альма будет спать долго, до завтрашнего вечера, по крайней мере.
— Вашей маме повезло, — добавила она.
Впервые в жизни слышу подобное.
Я переночую у папы, а Лео поедет сразу на работу. Он довозит нас до подъезда. Мы не разговариваем, но думаем об одном: что, интересно, напишут газетчики, если узнают, что пешеход, сбитый после перестрелки в Пиластро, — теща комиссара Капассо. К счастью, мы не женаты, возможно, они ничего не узнают. Лео выходит из машины вместе с нами, целует меня, обнимает Франко. Улыбается панкам, которые день и ночь тусуются вместе с собаками рядом с родительским домом.
Франко — нет, сегодня он не улыбается.
Медленно поднимаемся по лестнице. Заслышав наши шаги, навстречу бежит Рыжик. Франко, не раздеваясь, проходит в ванную, насыпает в миску корм и открывает кран с холодной водой. Рыжик у Альмы привык пить воду только так и по–другому не хочет. Когда я жила с родителями, не замечала, какая же маленькая у нас квартира, темная, беспорядочно заваленная книгами. Я ощущала тесноту, хоть и не признавалась себе в этом. Здесь я выросла, это мой дом, но мне всегда хотелось поскорее сбежать отсюда.
Франко наливает в кастрюлю воды, зажигает газ. — Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, снимая сапоги и плащ.
Пол ледяной. Холодно, а я все в том же платье, которое надела на ужин с Лео, даже не успела зайти в гостиницу переодеться, все мои вещи остались в Ферраре.
— Сам не знаю, приготовлю макароны, или чай, или горячую грелку Твоя мать — единственная, кто может свести меня с ума.
Он шутит, значит, ему лучше. Дома он пришел в себя.
— Дашь мне свитер и шерстяные носки? — спрашиваю я. — Мне холодно.
— Мои или мамины?
— Пойду, сама поищу.
В комнате у Альмы, как всегда, беспорядок. С тех пор, как я не живу с ними, Альма и Франко спят в разных комнатах. В комнате Альмы книги лежат штабелями на всех поверхностях: письменный стол, полки, комод — всюду. Кровать заправлена, но подушки небрежно брошены в изголовье, одна на другую, будто Альма читала перед уходом. Перед тем, как отправиться в Пиластро, бог знает зачем.
