Господи, ну что он мне может сделать?! Еще раз трахнет?
Но разум подкидывал невероятное количество способов изощренной расправы, от которых Тобольский мог получить многократный оргазм, а вот я вряд ли.
Я резко остановилась на крыльце универа, как будто врезалась в невидимую стену. А в меня врезалась Гелька, чуть не сшибла с ног.
– Ой, извини. Ты чего?
Но потом посмотрела в ту же сторону, в которую смотрела я.
На парковочном пятачке перед универом стояли в ряд три черные похоронные катафалки Тобольского. Я даже не сомневалась, что приехали за мной, а не за Стасом.
– Ну… Я, пожалуй, пойду, – тихо проговорила Геля и слилась.
В плечо тут же врезался крепкий костяк и раздался голос Стаса:
– Чего застыла? Вперед!
У меня просто не оставалось выбора. Я шла к машинам, подгоняемая сзади Стасом.
Дверь у первой машины приоткрылась, Стас радостно обогнал меня и отчитался:
– Сдал-принял!
– Молодец, – раздался голос Никиты, потом протянулась рука и вручила Стасу пять тысяч наличкой.
– Только мамке не говори, – предупредил Стас отца, отсалютовал мне и пошел в обратном направлении к универу.
Я проводила его взглядом и повернулась к Никите.
– Садись, – кивнул он внутрь машины и захлопнул дверцу со своей стороны.
Я обошла его катафалк и села внутрь.
– Привет, – неожиданно мягко произнес Никита, положил мне ладонь на шею и привлек к себе, нежно касаясь губами.
Я ожидала чего угодно, но не вот этого вот скучающего Тобольского, не нежных объятий и точно не поцелуя при встрече.
– Проголодалась? Есть хочешь?
И снова этот услужливый тон и ласкающие интонации. Чего мне от такого Никиты ждать? Мягким он казался еще страшнее и непредсказуемее.
Я покачала головой. Сейчас даже при сильном голоде не смогла бы проглотить ни кусочка.
– Тогда двигаем на квартиру. – распорядился он и тут же закрыл нас от водителя и охранника.
Я с трудом сглотнула, наблюдая за Тобольским. Он заметил мой взгляд и улыбнулся.
– Ты должна помнить, что правила не меняются, пока я их не меняю. Ты – моя. И я могу быть спокоен, только когда ты под присмотром.
Я невольно усмехнулась:
– А заставлять сына следить за любовницей – это нормально? Или пока мамка не узнает?
– Она не узнает.
Пусть тон так и оставался мягким, под ним уже чувствовалась сталь. Дальше на разговоре я настаивать не стала. И Никиту слова интересовали в последнюю очередь.
Он сам переместил меня к себе на колени и сразу же нашел губы своими.
Требовательный, жесткий поцелуй раскрывал его больше, чем любой разговор. Я отдалась сразу же, вообще не видя причин для сопротивления.
Он соскучился. Ему хотелось много и сейчас же. Но он сдерживал себя сам и контролировал каждое движение. Даже скольжение языка в моем рту было четко выверено, чтобы сносить мне крышу и выбивать тихие вздохи, но не терять разум самому.
Снизу мне между ног упирался его толстый и жесткий член. Я чувствовала его давление через ткань брюк и своего нижнего белья. И это давление было упоительное.
Для меня в машине, сейчас оно оставалось безопасным. Это как пистолет на предохранителе. Можно играться, шутить, приставлять к виску, но он все равно не выстрелит. А вот чувство опасности, что заигрываешь с оружием, сносило крышу.
И я бесстрашно ерзала на Никите, алчно желая, чтобы он тоже хоть чуточку потерял свой сраный контроль и застонал.
Но Тобольский держался. Только его дыхание стало резким и хриплым. Только пальцы сильнее вонзались в ягодицы и прижимали к железобетонному члену. Только глаза закатывались, и он все чаще отпускал мои губы и начинал страстно вылизывать шею, ухо и опускаться к плечу, груди.
Когда мы приехали к башне, я уже мало что соображала, мечтая поскорее оказаться с ним наверху и честно выдержать наказание. Или искренне попросить прощения.
Глаза Никиты горели. Он всматривался в мое лицо, не пропуская ни одну излучаемую мной эмоцию.
Хотя что там можно было увидеть? Нетерпение? Желание? Или дикую страсть, которая сжирала меня изнутри?
Я и сама не знала, как объяснить мое собственное вожделение. Тело стало жить само по себе, совершенно не подчиняясь разуму и здравому смыслу. Я неприлично текла и мысленно насаживалась на его член, почти поскуливая от нетерпения и пустоты внутри.
Сколько можно ждать?
В лифте мы продолжили грязные развратные ласки. Тобольский закинул мои ноги себе на бедра и вжал в зеркало лифта. Сжимал одной рукой ягодицы, другой хватал за грудь, рыча от удовольствия мне в рот. А я готова была кончить от одного этого звука!
Не помню, как ввалились в квартиру, не помню, как оказались голыми в кровати, помню только, как он вошел в меня, а я зашипела от удовольствия и кончила сразу же, без дополнительных движений.
Открыла глаза несколько минут спустя под его успокаивающий шепот:
– Тихо, моя маленькая, не торопись… Все будет еще лучше…
Он гладил мои виски, вглядывался в глаза и улыбался. А потом качнулся и мой мир снова завертелся вокруг его члена. Я застонала, выгнулась и удивленно охнула, начиная понимать, что одним оргазмом сегодня дело не закончится. Я готова отрываться и орать при каждом его выпаде!
