Давид попытался скрыть разочарование и потом, когда они продолжили путешествие, старался не показывать вида, что ему неприятна даже мысль о физической близости, но Фьямме уже было ясно: Давид утратил к ней всякий интерес.
Они вернулись в Гармендию-дель-Вьенто и еще несколько недель пытались делать вид, что ничего не произошло. Но все было напрасно: их союз распался, потому что основа его была слишком хрупкой. К тому же Давид начинал испытывать к Фьямме что-то похожее на зависть — слишком хороши были работы, которые она создавала в последнее время. Даже самому себе он не признавался в том, что в ее скульптурах больше жизни и энергии, чем в его собственных. В них было что-то детское, но это лишний раз свидетельствовало о смелости и раскрепощенности автора. И они излучали радость. А когда Давид прикасался к ним рукой, то чувствовал биение сердца Фьяммы. Они были полной противоположностью его работам, слишком профессиональным, слишком совершенным и слишком похожим на самого Давида.
Они прожили эти несколько недель в фиолетовом доме, и Фьямме эти недели дались с большим трудом. С Давидом стало невозможно жить, он превратился в упрямого раздражительного эгоиста. Он не выносил, когда Фьямма трогала его инструменты, и безжалостно критиковал все ее работы. Это был совсем не тот человек, который покорил ее когда-то деликатностью и умением тонко чувствовать.
Фьямма видела, что Давид не может сосредоточиться на новой работе — он бросал скульптуры неоконченными, не воплотив первоначального замысла. Она пыталась помочь ему, но Давид в ответ всякий раз приходил в ярость.
Однажды Фьямма обнаружила на полу возле оранжереи с бабочками вдребезги разбитую голубку из красного мрамора — свою последнюю работу. В тот день она и решила расстаться с Давидом.
Несколько дней она прожила в маленьком отеле у старой городской стены. Там, слушая оглушительный звон соборных колоколов, она думала, что это реквием по ее очередной попытке любви. Когда ей стало совсем грустно, Фьямма приняла решение навсегда покинуть Гармендию-дель-Вьенто. Устроить мастерскую где-нибудь далеко, исчезнуть из мира, слиться с природой.
Она покинула отель, когда мулат Эпифанио сообщил ей, что уже все готово. Фьямма ни с кем не стала прощаться — не хотела объяснять то, чего нельзя объяснить. С тех пор как вернулась из Индии, она так ни с кем и не виделась. Даже ее родственники были уверены, что она все еще путешествует.
Ее новая жизнь сопровождалась непрерывным шумом ветра. Вскоре она привыкла к его напевному плачу. Земля рождала мрамор, и это радовало Фьямму больше всего.
Ей предложили провести электричество, но она отказалась — столбы с проводами испортили бы пейзаж. Чистый воздух и голоса природы усиливали ее и без того мощную творческую силу. Фьямма жила в согласии в природой, днем трудилась, ночью спала и видела сны. Каждый день она встречала и провожала солнце. Она отказалась от всякого комфорта. Не повесила даже зеркала в более чем скромной ванной — оно больше не было ей нужно. Когда она набирала воду из колодца, то видела в воде свое отражение: спокойная женщина с умным взглядом и сединой в волосах. Ее черные волосы становились с каждым днем все белее, как у ее отца, и ее это нисколько не печалило. Ей не нужно было прихорашиваться и украшаться. Она всегда считала неправильным, что общество смотрит на старение мужчин как на процесс совершенно естественный, тогда как женщины должны пытаться любой ценой удержать ускользающую молодость. Они и сами первые показывают пальцем на морщины других женщин, словно этих следов времени на лице нужно стыдиться, а не гордиться ими. А ведь лицо не лжет. Оно честно рассказывает о пережитом горе и радостях, о боли и гневе. Это карта, на которой отмечены маршруты жизни.
Она не захватила с собой ни одной книги. Только дневники, которые заполняла набросками и наблюдениями. Она верила, что когда-нибудь ее размышления сослужат службу какой-нибудь заблудшей душе, помогут ей разобраться в жизни.
Подружившись с дикими козами, она стала убежденной вегетарианкой.
Она довольствовалась малым, и ей всего хватало. Не хватало лишь любви.
Шли месяцы и годы, а она высекала лица, торсы, птиц и животных, устанавливая их на равнине и среди скал. Местные жители, ее далекие соседи, привыкли смотреть на Фьямму как на богиню и с уважением относились к красноватым мраморным громадам, налитым непонятной силой.
Из инертных материалов, которые много лет прятались в земле, Фьямма одну за другой создавала фигуры, в которых вибрировала энергия, родственная энергии ветра и других стихий. В сумерках фигуры эти казались еще больше, и местность становилась от этого еще прекраснее. Творения Фьяммы были ее чувствами, высеченными в камне. Ее детскими мечтами, вырвавшимися на свободу.
Каждый день она медитировала на вершине самого высокого холма. А спускаясь с него, всякий раз пыталась разгадать загадку природы.
