С неописуемым наслаждением читала Эстрелья письмо Мартина. Слезы текли у нее из глаз ручьями, скатывались с щек на платье. Она была вне себя от радости, не верила своему счастью. Она не поняла многого из прочитанного, но была теперь твердо уверена в одном: Анхель ее любит.
Был вторник. Ночью Эстрелью мучила бессонница, а когда под утро ей все же удалось уснуть, ей приснился Анхель, и, проснувшись, она, гонимая тоской, решила пойти в часовню.
Прошло уже две недели с того дня, когда Мартин оставил на скамье письмо и раковину. Он был уверен, что, кроме него, в тот момент в часовне никого не было, но он ошибался: за ним следили глаза священника, который, видя, что Эстрелья в тот день не пришла, и заботясь, чтобы послание не попало в чужие руки, взял на себя роль вершителя судеб и забрал конверт. Он носил письмо в кармане и то и дело поглаживал, умирая от желания вскрыть конверт над паром, чтобы не повредить, и узнать его содержание. Но он не отважился еще на один грех — достаточно было того, что он уже совершил. И он занялся своими делами: отпускал грехи прихожанам, одновременно стараясь не прозевать появления Эстрельи. Он даже перенес исповедальню ближе к той скамье, где Мартин с Эстрельей обычно сидели. Он чувствовал себя вестником любви, чем-то вроде купидона, на которого возложена особая миссия. Исповедуя, он то и дело отодвигал занавеску, поглядывая, кто вошел. В день, когда Эстрелья наконец появилась в часовне, он выслушивал девушку, которая приходила исповедоваться по десять раз на дню. Это была еще совсем девочка, влюбившаяся в голос священника и в исходивший от него чудесный запах, и, чтобы почаще оказываться рядом с ним, выдумывала самые невероятные грехи, которых, разумеется, не совершала, и приходила в них "исповедоваться". Священник был уже в годах, но сохранил молодой голос и имел привычку постоянно жевать душистую гвоздику. Девушку приводили в чрезвычайное волнение полутьма исповедальни, дым курений, пряный аромат и проникновенный голос невидимого за занавеской таинственного священника.
Она представляла его себе высоким и мускулистым, полным неукротимой энергии. Она мечтала о минуте, когда он прервет ее речь, чтобы сказать, что он от нее без ума и что если она не ответит ему тем же, он умрет от любви. А священнику, без конца выслушивавшему рассказы о небывалых грехах, девушка казалась самой большой грешницей Гармендии-дель-Вьенто.
В тот день девушка превзошла сама себя. Она сообразила, что чем ужаснее грехи, которые она выдумывает, тем дольше говорит с ней священник и тем дольше может она наслаждаться его чудесным голосом, вдыхать исходящий от него чудесный запах и мечтать о чудесных минутах, которые могла бы с ним провести. И в тот день она рассказала ему, что переспала со всей пожарной командой своего района — со всеми шестьюдесятью пожарными.
Едва она закончила, как священник заметил, что в часовню вошла Эстрелья, и, забыв, о чем начал говорить, торопливо выпроводил девушку, назначив ей в качестве наказания "пятьдесят раз повторить то же самое". Девушка ушла в полном недоумении, а он поспешил к скамье, чтобы положить конверт и раковину туда, где их оставил Мартин, а потом бегом вернулся в исповедальню.
Но Эстрелья конверта не заметила. Лишь когда раковина, лежавшая на краю скамьи, упала и покатилась по полу, остановившись у ног святого Антония, Эстрелья увидела ее. Она осторожно подняла раковину и подумала, что происходит что-то необычное. Святой Антоний совершил для нее чудо? Вернувшись на свою скамью, она наконец увидела надписанный четким почерком Анхеля конверт. Наконец-то!
Сейчас ей стало ясно, почему он сбежал в ту ночь, чего боялся: все дело было в его принципах. После того как Эстрелья прочла письмо, Анхель очень вырос в ее глазах, стал едва ли не божеством. Сердце ее готово было вырваться из груди — так желала она новой встречи. Завтра четверг. Значит, он оставил письмо сегодня утром? Если так, то ждать счастья осталось совсем недолго. Эстрелья погладила перламутровую внутреннюю поверхность раковины и еще раз перечитала письмо, которое знала уже наизусть. Потом снова вложила письмо в конверт и спрятала за вырез блузки: ей хотелось, чтобы слова Анхеля были ближе к ее сердцу. Прикосновение бумаги к коже доставило ей неожиданное удовольствие, от которого кровь прилила к щекам. Так она и вышла на улицу — раскрасневшаяся от желания и надежд.
Сон сбылся. Жизнь снова обрела смысл. Эстрелья шла с гордо поднятой головой, покачивая бедрами в такт только ей слышимой праздничной музыке. Какое счастье чувствовать себя любимой! Ей хотелось кричать об этом.
