Мартин очень долго шел пешком, не замечая, что руки и ноги у него совсем замерзли. Он вышел в одной рубашке — пальто он ненавидел, да и не привык его носить. Но в Гармендии-дель-Вьенто выходить из дому без пальто в последние дни было рискованно, а Мартин не подумал об этом — голова его была занята в тот день совсем другими мыслями. Температура была такой непривычно низкой, что в конце концов Мартин почувствовал: еще немного — и он заледенеет. Несмотря на холод, он не смог не заинтересоваться криками, которые доносились из заброшенного здания, в котором когда-то проводились ныне запрещенные петушиные бои. Мартин завернул за угол и вдруг оказался прямо перед импровизированной ареной, на которой шел самый жестокий из когда-либо виденных им петушиных боев. Два породистых петуха, черный и пестрый, беспощадно клевали друг друга и били когтями, подбадриваемые радостными криками своих хозяев. Глядя на петушиную драку, Мартин размышлял о своем. Как сделать, чтобы расставание с Фьяммой было бескровным? Как обойтись без ссоры? Без взаимных унижений? Он так глубоко задумался, что не заметил, как к нему приблизился какой-то тип с бутылкой водки, к которой то и дело прикладывался, и предложил Мартину тоже сделать глоток. Потом его окружили пахнувшие перегаром люди и стали тянуть за рукава рубашки, требуя сделать ставку на следующий бой, потому что схватка черного петуха с пестрым уже закончилась: хозяин черного праздновал победу, а от пестрого остались лишь клочья. Придя в себя и осознав, что происходит, Мартин вырвался из круга пьяных зрителей и поспешил прочь, убегая не только от жестокого зрелища, но и от безжалостно преследовавших его собственных мыслей. Рубашка его была запачкана кровью убитого петуха, и ему жаль было и убитую птицу, и себя самого.
Он понимал, что ждать больше нельзя, что нужно наконец предпринять решительные действия. Проходя мимо парка Вздохов, Мартин почувствовал острую тоску и неодолимое желание увидеть Эстрелью. Он очень устал после бессонной ночи и тяжелого дня и потому особенно болезненно ощущал одиночество. Вот уже несколько дней он откладывал встречу с Эстрельей, надеясь на то, что вот-вот сможет явиться к ней с хорошими новостями, которых она, как он знал, очень ждала и которых он не мог ей сообщить, потому что все не решался на первый шаг и ждал, что развязка наступит сама собой.
Мартин искал и не находил ничего, что могло бы послужить поводом для разрыва с Фьяммой. Если бы она совершила какой-то проступок, какую-нибудь ошибку! Если бы Фьямма оступилась! Тогда он мог бы смело требовать свободы, во всем обвиняя ее.
Эстрелья не торопила его с решением, он сам определял, когда его принять. Мартин перебирал в уме истории знакомых и друзей, когда-либо оказывавшихся в подобной ситуации, и приходил к выводу, что от развода может выиграть, но может и проиграть. Он знал одну пару, которой повезло: пройдя через весь ужас судов и раздела имущества, оба они сейчас были счастливы со своими новыми избранниками. Но бывали и другие случаи: некоторые из его друзей расстались со своими женами ради новых возлюбленных, которые казались им верхом совершенства и в которых они очень скоро разочаровались. А отступать было уже некуда. Однако большинство его знакомых, перед которыми встал выбор, по разным причинам так и не решились на развод и продолжали трусливо лгать и страдать.
Нужно принять решение, нужно получить свободу, думал Мартин. И слово "свобода" звучало для него синонимом слова "жизнь". Да, придется пережить бурю, но потом неизбежно выглянет долгожданное солнце. Он будет жить полной жизнью. Ему уже сорок восемь. Еще лет тридцать он сможет прожить, наслаждаясь каждым днем. Нельзя больше бездарно тратить отпущенное ему время. Он имеет право жить по-другому. Мартин подумал о Фьямме... Она сильная, она выдержит. Она выслушала столько женских историй, что ее собственная покажется ей самым легким случаем. Ей хватит мужества с достоинством принять удар. Если говорить честно, то ее любовь к нему давно уже прошла. По крайней мере, она ее никак не проявляет. Когда-то она, конечно, была в него влюблена, но, к счастью, ее чувство к нему было похоже на его чувство к ней: они любили друг друга, как брат и сестра.
Мартин припомнил сотни случаев, когда хотел заняться с Фьяммой любовью, а она ему отказывала. Она отказывала ему очень часто, ссылаясь то на головную боль, то на месячные, то на усталость, то на занятость. Он не помнил, сколько лет назад в последний раз получил удовольствие от физической близости с женой. Их семейная жизнь была размеренной, спокойной и с каждым днем все более скучной. При этом все их родственники, друзья и знакомые считали, что у них "идеальный брак".
