1987 год. Перестройка бьёт ключом, а две одноклассницы вступают в новую жизнь после окончания школы. Вслед за трудными выпускными экзаменами – ещё более тяжёлые экзамены вступительные, у каждой свои. И параллельно с ними – вступление во взрослую жизнь – внимание парней, любовь, первая физическая близость и, конечно, неизбежные конфликты с родителями, открытые или скрытые. И большое горе у одной из них – смерть отца. И это только начало. Первое серьёзное чувство редко бывает на всю жизнь. Так и у героинь того романа. Учёба, увлечения, серьёзные и не очень, а они ещё не всегда совпадают с желаниями родителей хорошо "пристроить" дочь. И уступать не хочется, ведь годы идут, а молодость одна. Хочется всё и сразу. Трудно выдержать искушение соблазнами в бурно меняющейся стране. А время меняет не только страну, но и Илону с Анжелой, делает их старше, самостоятельнее. Однако испытание жизнью они выдерживают по-разному. Не всегда удачно.
Большое и какое-то безвкусное, с несколько хаотично расположенными корпусами здание. «Да уж институт международных отношений. Типичный «совок» семидесятых годов, какие-то столбы и щиты со стеклом, когда у нас что-то оригинальное строить начнут? А то всё эти мастодонты, – Илона сразу вспомнила советское посольство в Париже, где они втроём побывали в мае, – тоже ещё тот ужас. Это даже лучше, но всё равно безобразие!»
– Вот, Илоночка, тут ты будешь учиться, папа всё устроит, главное – не завали вступительные. Наверное, приятно получать образование в таком прекрасном заведении и в таком чудесном здании, – дежурная лучезарная улыбка Александры Евгеньевны обнажила безукоризненный ряд белых до жемчужного блеска зубов, – Ведь очень оригинальненько построено. Вот это сочетаньице широких оконных проёмов в центре и узеньких по краям. Это просто великолепно! Кто архитектор, Витенька?
– Да какая разница, Сашенька! – папа Илоны только присоединился к своим домочадцам, он заходил в то самое, так не понравившееся дочке здание. – Там учиться надо будет, книги штудировать, языки изучать, а не проёмы рассматривать.
– Какой ты всё-таки иногда бываешь скучный и не любознательный. Ведь аура – это так важно, альмаматер ведь! Она вдохновляет! Ведёт к новым победам! А ты заладил, разница… – Сашенька разочарованно вздохнула, – да, кстати, Илоночка, ты язык выбрала? А то одного английского мало, пусть даже хорошего, как у тебя.
– Папа советует идти на португальский. Это сейчас востребовано: Ангола, Мозамбик, освободившиеся колонии, прогрессивные страны. Что там ещё, пап?
– Гвинея-Бисау, острова Зелёного мыса, потом Бразилия, там, конечно, капитализм по американскому образцу, зато всё есть, и это уже серьёзно, это тебе не нищий Мозамбик. Там, правда, есть некоторые отличия в языке, но их легко запомнить.
– Да, попасть бы в Рио-де-Жанейро, пляжи там шикарные! – Илона мечтательно прикрыла свои большие голубые глаза – предмет зависти одноклассниц.
– Это пока из области фантастики, Илоночка, сначала надо закончить, МГИМО всё же. – И мама Сашенька посмотрела почему-то не на дочь, а на её папу. Тот вздохнул:
– Ага, и поступить бы не мешало. Всё не так просто, это не семечки на завалинке лузгать.
– Но ты же уверял, что проблем не будет. Рекомендация от райкома будет, а в институте Вершинин обещал содействие.
– Ну Вершинин-то обещал, – раздражённо произнёс муж, – да он не один там. Ну и с нашей стороны тоже что-то нужно. У тебя же есть кто-то по французской косметике? Ну когда привезённая кончается, ты же где-то берёшь, бывает же такое? А то он в командировки не ездит, а жена просит.
– Есть одна хорошая женщина, но, Витенька, это выльется в немалые деньги! Ох, у людей одна корысть на уме!
– Ну выльется и выльется, что поделаешь. В Одессе за институт народного хозяйства три тыщи платят, а тебе за МГИМО сотни-другой рублей жалко. А ещё несколько лет назад туда девчонок вообще почти не пускали. Это сейчас перестройка, новый ректор, и всё меняется. Но всё равно очень трудно, и, не факт, что косметикой не обойдёмся. Однако раз решили, то поступаем. Ладно, поехали, – Виктор Сергеевич провёл широкой ладонью по лицу, словно стирал с него пыль аудиторий института, – а то мне ещё в МИД успеть бы.
– Три тысячи рублей! Но это ведь разные совершенно вещи! Как ты не понимаешь! Вы совсем там от жизни оторвались! Это же Одесса! И одно дело – взятки, другое – взять по дружбе, – Александра Евгеньевна осеклась внезапно, смысловая близость двух слов бросалось в глаза, но пауза длилась лишь несколько мгновений, и она намеренно уже расставила акценты, – взять по дружбе умную и образованную девочку! Нархоз – это торговля, а туда одни жулики лезут, чтобы потом в какой-нибудь снабсбыт сесть, я знаю, не первый год живу. Это так противно, так отвратительно!
Виктор Сергеевич вздохнул, спорить с женой бесполезно. Она всё знала лучше, всё, даже то, о чём имела весьма смутное представление, кроме того хотя бы, что не знала вовсе, и то хорошо.
