— Бабуля моя тебе постоянно что-то по телефону подсказывает, что подшить, да как пришить. Мама таскает с собой на все выставки — и на Кузнецкий мост, и на Вавилова, и в Олимпийскую деревню. Я все заморские журналы мод к нему волоку от своих подружек, что наезжают из-за бугра в Москву, знакомлю со всякими знаменитостями, которые бывают у нас в доме, только бы найти богатого заказчика, чтобы помочь сделать ему имя в мире моды и — нате вам, он жалуется, что ему не с кем посоветоваться! Сиротиночка бедненький! — Рита громко кричала, размазывая по лицу смешанные с тушью слезы.
Вадик вскочил и, обняв девушку, стал вытирать платком ее вспухшие веки, при этом он говорил ей нежно и ласково:
— Глупышка, ну что ты так разволновалась? Я ведь очень ценю все, что делаете для меня вы, Зуевы. А тебя я люблю, и ты об этом тоже знаешь. Я хочу на тебе жениться, но только не теперь, а когда у меня будут не случайные заказы, а свое дело. Понимаешь? — он осыпал лицо Риты мелкими поцелуями.
Девушка затихла в его объятиях. Алина сочла благоразумным оставить эту пару для выяснения своих любовных отношений, а сама направилась в смежную с фотостудией комнату.
Алина толкнула дверь и остановилась от неожиданности. Комната являла собой странный контраст с артистическим беспорядком фотосалона и с предельно практичной, находящейся в безупречном порядке квартирой Вадика.
В этой комнате, очевидно, жил холостяк — личные вещи Громадского, а это была его «берлога», валялись грудой в ногах широкой тахты: нижнее белье, ботинки, рулоны фотопленки, журналы мод, альбомы.
Все помещение до отказа было завалено осветительными приборами, мешками с торчащими оттуда какими-то частями женской и мужской одежды, шляпами, перьями, вуалями.
Вдруг резкий звонок, доносившийся откуда-то из-под диванной подушки, заставил Алину вздрогнуть. Звонок повторился несколько раз, и только тогда девушка сообразила, что звонит телефон.
Осторожно переступая через груды вещей, Алина подошла к тахте и, сдвинув подушку, вытянула из-под нее телефонный аппарат.
— Алло! — гортанный и очень знакомый женский голос нежно проворковал: — Жорж, шалунишка! Ты что же так долго не подходишь к трубке? И вообще, я скоро буду тебя пороть — ты совсем забыл свою киску!
— Тетя Галя! Это я, Алина! — залившись по уши краской, охрипшим от волнения голосом проговорила девушка. — Георгий Валентинович проявляет пленку в лаборатории.
В трубке раздался щелчок отбоя и пошли частые гудки.
Осторожно положив трубку на рычаг, Алина на цыпочках отошла от телефона. Ее всю трясло, а внутри бешено колотилось сердце. Состояние Алины было близко к обморочному. Ей хотелось куда-то спрятаться, будто она стала свидетелем чего-то безобразно-гадкого.
— Зачем я ее узнала, да еще и назвала! — корила себя Алина. — Господи! Да как же я ей в глаза посмотрю после услышанного? Как мне себя вести с дядей Костей? Ведь я теперь точно знаю, что тетка ему изменяет!
Потом, немного успокоившись, Алина решила не говорить ничего друзьям об этом телефонном звонке, а дома у Зуевых держаться так, будто и впрямь ничего не произошло.
Кстати, дальнейшие события показали, что Алина выбрала верную линию поведения…
Прошло два года. Алина училась на втором курсе в Технологическом институте и жила в общежитии.
Правда, она каждый день звонила Зуевым и в зависимости от того, кто брал трубку, рассказывала о своих новостях.
Рита заканчивала журфак МГУ и проходила практику на Шаболовке. Она мечтала о карьере телевизионного редактора. И когда одна из постоянных клиенток ее мамы — заведующая сценарным отделом литературно-драматических программ — предложила Рите немного у них в редакции поработать, вся семья Зуевых была счастлива.
Рита легко вошла в коллектив, работа ей очень нравилась, и она ей так увлеклась, что стала реже встречаться с Вадиком.
Ефремов к этому времени уже был замечен прессой после удачной коллекции женского осеннего костюма, которую ему удалось выставить, а затем и молниеносно распродать после «Бала моды», проходившего в Олимпийской деревне.
О Вадике заговорили одновременно и в кругах модельеров, и в кругах журналистов, пишущих о моде. Но это были только первые ступеньки, ведущие на Олимп. И на них можно было либо поскользнуться, не заметив подножки коллеги по ремеслу, либо, оттолкнувшись, взлететь на подиум и встать рядом с заветнейшими кутюрье мира.
Вадик предпочитал второе. Поэтому он, не щадя сил и здоровья, работал до изнеможения над новой коллекцией одежды.
В общежитии Алина жила в комнате вместе с очаровательной блондинкой, хохотушкой и гуленой Светланой Гуриной. Света училась на дизайнера, была уже на четвертом курсе и не только ввела для себя свободный режим посещения лекций, но и в общежитии появлялась раз в месяц.
Она быстро подбегала к своей кровати, на которую Алина аккуратно складывала почту. Каждый раз среди множества пестрых конвертов из разных стран Света безошибочно находила письма из Киева, от «ридных мамулечки и папулечки», как она их называла.
