— Причем здесь болезнь? Это кличка Семеновой, она ведь из Урюпинска, а этот город находится где-то в Сибири. Отсюда и сибирская язва, — терпеливо пояснила ему Алина.
— Насколько я помню географию, Урюпинск всегда находился на Приволжской возвышенности, хотя к данному вопросу это не имеет отношения. Так что от тебя хотела эта язва? — поинтересовался Вадик.
— Ее, видите ли, как специалиста по истории костюма интересовало, за сколько долларов и, главное, где я добыла этот комплект.
Алина вышла на середину комнаты и, закатив глаза и поджав губы, явно копируя профессоршу, противно-высоким голосом пропищала:
— Только у Диора могло хватить фантазии, чтобы решиться так соединить верхнюю и нижнюю часть платья. Если снять со Светловой этот роскошный пояс, то вы убедитесь, дорогие мои слушатели, — и Алина смешно раскланялась с невидимой аудиторией, — так вот, повторяю, если снять этот пояс из чудесно выделанной телячьей кожи, то под ним окажется тонкая подкладка, которая держит верх и низ платья. Но до этого мог додуматься только Диор. Особенно ему в этом удался воротник. Уж поверьте мне как специалисту: так кроить умеют только у Диора и нигде больше во всем мире! — при этих словах Алина даже притопнула ногой.
— Хм, — удовлетворенно хмыкнул Ефремов. — Мне, конечно, лестно, что меня сравнивают с самим Кристианом Диором. Но неужели ты промолчала?
— Ха, сейчас! — и Алина приняла воинственную позу. Ее темные густые брови сошлись к переносице, глаза из темно-синих превратились в почти черные, тонкие ноздри вздыбили крылья, и она, медленно наступая на Вадика, стала теснить его к стеллажу:
— Так вот что я вам хочу сказать, уважаемая Валентина Сергеевна: вы как специалист по костюму ошиблись и здорово. Мое платье не куплено за немыслимые доллары у фарцовщиков из ГУМа. Оно мне подарено моим другом!
— О, времена, о нравы! — опять закатив глаза и воздев к небу руки, заверещала фальцетом Алина. — В мои времена скромность была достоянием студентки, а самым большим подарком от юноши был томик…
— Некрасова и Пушкина с базара принесет, — подсказал Вадик прыснув.
— Да, да! Томик стихов не больше! — опять вошла в роль профессорши Алина. — А нынешняя молодежь принимает в подарок платье стоимостью в «Жигули». Вопрос только в том, как за него рассчитываться или чем! — почти взвизгнула Семенова-Алина.
— А вот это уже оскорбление моего человеческого достоинства! — Алина моментально преобразилась из сварливой профессорши в серьезную молодую девушку. — Вы не только плохой специалист, раз не отличаете строчку знаменитого французского модельера от строчки русского мастера, но вы еще и плохой педагог, коль видите в нас, ваших студентках, только «падших ангелов».
— И ты все это ей прямо в глаза сказала? При всех? — у Вадика захватило дух от изумления.
— Представь себе. Фактически я сорвала экзамен. Семенова пулей вылетела в деканат, а через пять минут наша иезуитка-секретарша Люся со злорадной улыбкой пригласила меня в кабинет к «самому» — она подчеркнула это слово, громко повторив на всю аудиторию: «Светлова, тебя вызывают к самому Павлу Федоровичу на беседу». И, вильнув хвостом, это чучело удалилось, громко стуча подкованными металлом каблуками.
— А что декан? — поинтересовался Ефремов.
— Ничего. Он внимательно посмотрел на меня, потом повернулся к заплаканной язве, что, сморкаясь в платок, сидела на диване, и спокойно сказал:
— Дорожайшая Валентина Сергеевна! Безусловно, такой покрой, качество строчки, решение силуэта и, конечно же, отличное знание модели, на которую шился этот прелестный костюм, может многих специалистов старой школы повести по ложному пути.
Дорофеев откашлялся и вновь заговорил, стараясь поймать затравленный и зареванный взгляд старческих глаз Семеновой:
— Это платье похоже на работы дома Диора, но оно изготовлено у нас молодым, подающим большие надежды модельером Ефремовым.
Брови Вадика поползли вверх.
— Вот так я и стояла перед деканом с открытым ртом, а Валентина даже перестала, по-моему, дышать в это мгновение. Дорофеев же опять подошел ко мне и, повернув шариковую ручку острием к себе, начал ею, как указкой, водить по швам моего платья, правда, при этом он ни разу не коснулся ткани, и стал подробнейшим образом объяснять профессорше, да и мне заодно, в чем сходство и в чем различие платья от Диора и платья от Ефремова.
— Ты же знаешь, что мой салон носит название «Вади», — не удержался Вадик.
— Да, конечно, мне еще не хватало там, в деканате, поправить декана и сказать: стыдно, мол, не знать, что великого русского кутюрье величают не по фамилии, что у него есть звучный псевдоним, который уже известен миру, — съязвила Алина, сердито глянув на Ефремова.
— Так что ты получила? — миролюбиво спросил он.
— Извинилась перед всем курсом при Семеновой и Павле Федоровиче за свое хамское поведение. Но экзамен она у меня все же принимать отказалась. Сдавать пришлось «самому» Дорофееву, — как-то скороговоркой закончила Алина.
— Ну и как? Сдала? — подал голос Вадик.
