Как пережить расставание с любимым человеком, решиться существовать без него?Ужасная новость о том, что любимая жена уходит к другому, – не просто болезненное известие, но и совершенно неожиданный поворот. Ян ни за что не мог поверить в то, что его любимая Вера больше не принадлежит ему. А принадлежала ли она вообще?Сквозь навязчивый шум обид и оглушительный оркестр разочарования, Ян вновь и вновь углубляется в собственные воспоминания, чтобы найти ту роковую точку, когда «все пошло не так».Комментарий Редакции: Невероятно печальный роман о расставании, которое, как это ни парадоксально, дарит шанс взглянуть на жизнь свежим взглядом и построить новое счастье.
Спасибо моим Сашке и Таньке, которым я никогда не смогу выразить благодарность в полной мере.
Спасибо моим родителям за терпение. Спасибо моему брату за поддержку.
Спасибо моему родному – Саше, без которого я бы уже давно потерялась в этом реальном мире.
Спасибо моим всем, кто вдохновляет, без кого я бы так и не услышала свой голос.
И спасибо Израилю.
Я постараюсь беречь вас лучше.
Надеюсь, в МИРЕ больше никогда не будет ВОЙН.
Посвящается всем, кто любит.
– Мне кажется, я влюбилась в Германа. Прости, Ян, – сказала Вера, моя жена.
Ее теплый голос ветром подхватил листы, исписанные нашими же руками за годы долгой совместной жизни. Они шумно упали на пол, перемешались между собой. Затем все стихло. Эта внезапная тишина сдавила мои барабанные перепонки, и я робко облизнул пересохшие губы.
Так оборвался мой привычный мир – всего пара слов, но и их было достаточно. Я вслушался в сказанную Верой фразу, отчетливо зазвучавшую на этот раз уже у меня в голове, пытаясь разобрать ее смысл. Вера и правда произнесла это, или мне послышалось? Это как, когда глубоко в руку вонзаются острые осколки семейной хрустальной вазы, доставшейся от людей, чьи лица ты видел только на выцветших фотографиях – даже боли, пронизывающей пальцы, не достаточно, чтобы поверить, что древнего свидетеля твоей родословной уже никогда не собрать воедино. Это как, когда падая в глубокий колодец морозным уже потемневшим днем, всматриваешься в круг света, кажущийся яркой вспышкой по сравнению с мраком внизу – изо всех сил тянешься к нему, всем телом стремишься в противоположную падению сторону, пытаясь побороть известные законы физики, но только попросту сжимаешь воздух успевшими оледенеть то ли от холода, то ли от страха, ладонями. Это как, когда… Нет, наверное, хуже.
Так оборвался мой привычный мир. Очередная страница была исписана лишь на половину, мои кисти дрогнули, потому что жизнь, как мне тогда показалось, у меня закончилась в тот обычный первый июньский субботний день – в двадцать семь лет, в небольшой квартире, не в самом престижном районе потеплевшего Санкт-Петербурга, когда моя жена, самый близкий человек в мире и по совместительству единственный друг неожиданно призналась мне в том, что испытывает чувства к другому мужчине. Та страница проскользнула в темную узкую щель, в которую ни моя рука, ни рука Веры, не смогли бы пролезть, я все еще сжимал карандаш, но что толку – писать больше было не на чем.
Я сидел на новом желтом диване, оттопыренные ножки которого еще пахли свежей сосной, укрывший с головой одеялом. Передо мной дергался курсор – я уставился на яркий монитор ноутбука. На его клавиши мне с трудом в то утро удавалось нажимать, чтобы продолжить писать детский рассказ, уже давно скучавший на полках моего воображения.
Чуть тронутый черными символами белый лист расплылся – слезы заспешили по моим щекам. Я зажмурился и задержал дыхание – мое сердце и так стучало слишком громко, выдавая Вере мое присутствие – бум, бум, бум – а мне так хотелось просто исчезнуть из реальности, в который я оказался.
Пару дней назад мы с Верой по-крупному поругались и почти перестали разговаривать друг с другом. Вера – человек спокойный и рассудительный, я же – напротив, вспыльчивый и очень импульсивный. В силу своего не умеющего держать себя в руках характера, с трудом выдержав испытание молчанием в несколько дней, я вырвал из блокнота клочок бумаги и накатал скорым почерком своей жене длиннющее письмо. В этом порыве слов, смешенном с чередой разыгравшихся чувств, я рассказал, как мне обидно, что Вера особенно смотрит на Германа, как мне неприятно, когда она смеется над его шутками, как мне странно, что она ранними утрами перед работой перебрасывается с ним желтым мячом на теннисном корте и поздними вечерами склоняется над плотными листами совестных рабочих проектов.
