– А-а, – отрицательно качает головой, – это всего на пару дней. Женское лето. Ну, в смысле, так называют у нас этот период, когда природа дарит несколько теплых дней перед заморозками – Babye leta. У вас ведь тоже бывает такое – Indian summer, если не ошибаюсь?
– Да, – усмехаюсь. – Жаль… Прикольно будет посмотреть на вашу зиму.
– О, – протягивает Зоя, – это совсем не прикольно. Полгода снега, серости и мороза. Сама не понимаю, как мы выживаем такое количество дней без солнца.
– Без солнца… – повторяю за ней как во сне.
Нет, я все же ей не верю. Они, русские, такие шутники, что никогда не упустят случая надо мной подшутить.
Входим в супермаркет.
– Привет, как дела? – бросаю Диме.
Они стоят с Машей возле камер хранения в спортивной одежде, на головах бейсболки.
– Спасибо, хорошо, – отвечает Маша, улыбаясь.
– Привет! – коротко бросает Дима, принимает наши сумки и запихивает в железный ящик. Передает мне ключ от камеры. – Поторопимся? А то пропустим наш автобус.
– Окей, – иду за ним.
– Что нужно взять? У кого список? – интересуется Маша.
– У меня. – Зоя достает из кармана толстовки небольшой листочек. – Здесь все, кроме выпивки. Сколько ее брать, не знаю.
– Сколько дотащим. – Дима берет тележку и ведет нас за собой. Оборачивается ко мне: – Со спиртным у нас строго, если кого заметят пьяным или найдут в домике бутылки, сразу отчислят. У завкафедрой есть привычка: придет утром, пока все спят, и проверяет.
– Понимаю, – киваю, – у нас с этим тоже все серьезно.
– Поэтому пиво мы положим на дно сумки, а сверху вещи.
– Оу… – Надо признаться, хорошая идея. – А водка? – спрашиваю по-русски.
– Хм, – Дима косится на меня, придерживая тележку, – тебе для результата или для удовольствия? – пожимает плечами. – Можно ведь и то и другое устроить. Водку в России пьют, конечно, но редко и не все. Это такой напиток, чтобы согреться, отпраздновать что-то, поорать песни за столом. В остальных случаях – пиво, вино, шампанское.
– Поорать?
– Ага, вроде того. Ты еще не пил водку, как приехал?
– Нет, – признаюсь честно.
Мы идем вдоль продуктовых рядов. Маша, сверяясь со списком, кидает в тележку картошку, лук и растительное масло.
– Вообще ничего не пил? – Дима строго смотрит на Зою.
– А что? – спрашивает она, разводя руками.
Самое страшное, когда русские говорят свое «shto-o?», оно звучит особенно угрожающе.
– Нет, – усмехаюсь.
Мне и самому это удивительно.
– А чем вы тогда вечерами занимались?! – вопрос снова адресуется Зое.
– Учебой, можешь себе представить? – ворчит она и отворачивается к прилавку с молоком.
Знаю, о чем она сейчас думает – вспоминает наши посиделки на крыше.
– Люди, люди, – вздыхает Дима, – сколько ваших ошибок еще придется мне исправить…
Маша, смеясь, подталкивает его вперед.
– Раз, два, три, – считает Калинин по-русски, складывая пиво в тележку.
– Че-ты-ре, – помогаю я, – пьят.
– Шесть, семь. – Дима берет сразу упаковку, и я тоже, поэтому мы быстро сбиваемся со счета. – Нефильтрованное, живое – самое вкусное. – Он показывает мне большой палец.
– Это… не опасно? – интересуюсь.
– Вот молоко из-под коровы – опасно, а это… – проверяет срок годности на этикетке, – абсолютно безопасно.
Русские обожают рисковать, а я к такому еще не привык. Тоже смотрю на этикетку. Если оно быстро портится, есть шанс отравиться. «Срок годности семь суток»… О мой бог…
Сверяемся со списком, Маша добавляет в тележку какие-то консервы.
– Что это? – спрашиваю у Зои, потому что обычно она озвучивает мне русские названия продуктов в магазине, чтобы я их запомнил.
– «Too-shon-ka», – говорит она.
– Что это такое?
Все трое, перебивая друг друга, пытаются объяснить мне, что находится в банке:
– Тушеное мясо.
– Мясные консервы!
– Мясо со специями!
Вижу корову на этикетке и успокаиваюсь. Ну, окей, тогда, наверное, все в порядке.
Идем дальше. Зоя показывает на товары и озвучивает русские названия:
– «Tchаi», «kan-fe-ti», «ze-fir».
– Маршмэллоу? – переспрашиваю, хватая упаковку.
– Да. «Ze-fir», – смеется она.
– Мне не повторить. Какое сложное слово! – убираю сладости на полку.
Вечно у них все усложняется. Зачем говорить «tchаi», если есть такое легкое слово – «tea»? Или «flowers» – так красиво звучит, так нет же, они придумали слово «tsviti-i-i»?
– «Salo», – указывая пальцем на витрину, говорит Зоя.
– О, купим, купим? – радостно восклицает Маша.
Наклоняюсь и разглядываю маленькие брусочки жира, обтянутые пленкой.
– Бр-р-р, как это можно есть?
Дима ржет, складывая в корзину сразу пару штук.
– Это очень вкусно. Вы же едите обжаренный бекон?
– Ну да, – неохотно соглашаюсь, – но это же совсем другое!
– Хлеб! – вспоминает Зоя, не обращая внимания на то, как я морщусь при взгляде на их «вкусный жир». – Нужно взять побольше хлеба!
Да уж, куда без этого. У них все едят с хлебом. После того как я видел отца Зои, поедающего арбуз с хлебом, меня уже ничем не удивить. Даже несмотря на то, что меня убеждали, будто остальные русские так не делают, верится с трудом. Если увижу, как они хлеб с хлебом едят, даже бровью не поведу.
– А почему здесь десять касс, а работают всего две? – спрашиваю, когда мы застреваем в очереди.
