Прикрыв глаза, Анджела могла вспомнить огромные возделанные поля, на которых трудились преуспевающие фермеры. Этот район Теннесси был когда-то житницей страны. Теперь нигде не видно было ни посевов, ни заборов. Весь урожай, все молочные коровы, овцы, мулы, лошади, свиньи были принесены в жертву на алтарь войны. И сколько погибло сыновей, отцов, братьев.
– Мне кажется, тут недалеко есть колодец, – раздался голос Рэнсома, прервавший ее печальные размышления. – Если вода окажется хорошей, мы проведем здесь ночь.
В животе у нее бурчало от голода.
– В сумке у седла есть еда. – Рэнсом слез с лошади и взял за уздечку ее коня. – Я позабочусь о лошадях, пока ты соберешь поесть. Что-нибудь попроще, и спокойнее будет, если мы решим не разводить костер.
В сумке Анджела обнаружила пакет с блинами, буханку хлеба и кусок сыра. Сыр, вероятно, прислал мистер Кармайкл, потому что у него сохранилась одна из немногих дойных коров в городе. Нашла она там и свою юбку и блузку, завернутые в пакет, из которого торчало кружево от оборок на юбке.
– Что ты нашла? – спросил Рэнсом. Анджела быстро запихнула юбку обратно в сумку.
– Блины, хлеб и сыр.
Рэнсом присел рядом с ней на корточки.
– Флетчер сказал, что миссис Уоллнер прислала пирог. Она очень переживала, что мы оказались лишены свадебного ужина.
Они были лишены не только свадебной вечеринки, но Анджела не хотела думать о том, чем каждый из них пожертвовал. Она открыла сумку, привязанную к седлу другой лошади, и почувствовала аппетитный аромат корицы.
– А вот и пирог, – проговорила она, доставая его из сумки, из которой при этом выпал знакомый кожаный кошелек. – А это что, деньги?
Рэнсом при этом не выглядел удивленным.
Взяв в руки кошелек, Анджела по его тяжести поняла, что тетя Джулия вложила в него все деньги, остававшиеся в доме. Она нахмурилась, не понимая, на что же будет жить сама миссис Крамер. Большая часть денег ее отца находилась в банке в Лондоне. Анджела собиралась перевести их в северный банк Америки, когда они с теткой поселятся в Пенсильвании.
Рэнсом взял из ее рук кошелек, открыл и высыпал несколько монет себе на ладонь.
– Я так давно не видел денег, что почти забыл, как они выглядят. – Он поднял монетку, поворачивая ее так, чтобы вечерние лучи солнца отражались от нее. – Может быть, нам имеет смысл направиться на север? Прошло много времени после войны, и дорогу на Мемфис, наверное, уже отремонтировали.
Он подбросил монету, и Анджела с интересом наблюдала за ее полетом. Ее деньги принадлежали ему. Поскольку она теперь была замужняя женщина, все, что она имела, являлось его собственностью.
Все то, о чем он знал. Но она не собиралась рассказывать ему о тех деньгах, которые находились в Англии, так как, чем дальше они находились от ее родного города, тем в большей безопасности от Арчибальда Сейлера она себя ощущала. Анджела потратила целый день, убеждая себя в том, что Сейлер перестанет ею интересоваться, как только она покинет Теннесси. А в такой ситуации медицинская школа переставала быть недостижимой мечтой. Для достижения своей цели ей нужно было убедить Рэнсома в необходимости развода.
Угрызения совести мучили ее, но она напоминала себе, что им обоим было бы гораздо лучше, если бы они не были обвенчаны.
Рэнсом поймал монету, вложил ее обратно в кошелек и положил кошелек с деньгами в карман сюртука.
– Оставайся пока в этом наряде. Мы сможем передвигаться гораздо быстрее, если ты будешь одета как парень.
Не зная, как завести разговор о разводе, Анджела порылась еще в одной сумке.
– Тетя Джулия прислала для тебя сюртук моего отца.
– А что, мой серый недостаточно хорош? – довольно язвительным тоном спросил Рэнсом.
Анджела вытащила коричневый отцовский сюртук, нежно поглаживая материал пальцами. Прикрыв глаза, она могла в своем воображении увидеть отца, приветствующего своих пациентов у входа в кабинет. Она разгладила сюртук, лежавший у нее на коленях.
Завтра утром при солнечном свете будут видны заплаты на локтях, но сегодня он выглядел прекрасно. Сколько раз она набрасывала этот сюртук на плечи, спасаясь от вечерней прохлады!
– Рукава, наверное, окажутся короткими, – проговорила Анджела, потом поняла смысл того, что сказал Рэнсом, и продолжала: – Серый цвет всегда сохранит свое место в наших сердцах, но янки ненавидят этот цвет. Есть даже рестораны и отели, где отказываются обслуживать людей в серой форме. Если ты собираешься добираться до Мемфиса по железной дороге, тебе имеет смысл надеть отцовский сюртук.
– И люди Сейлера будут разыскивать человека в серой униформе. – Рэнсом сбросил свой сюртук и добавил: – У этого по крайней мере есть все пуговицы.
Анджела еще раз провела рукой по сюртуку своего отца, потом передала его Рэнсому.
– Ты считаешь, что ехать в Мемфис не опасно?
– Моя семья считает, что я мертв. Мне хотелось бы убедить их в обратном перед тем, как я уеду в Техас.
– Хорошо. – Она взяла его старый сюртук, аккуратно сложила и засунула в сумку. – Мемфис большой город, там, я надеюсь, удастся устроить все, что мне хочется.