– Вот так уже лучше, – проговорил Джонни. Когда они вошли в комнату, все голоса замолкли.
– О, Анджела, я оказалась права. – Ханна подошла к ним, протягивая руку. – Этот красный цвет подходит к вашему цвету лица гораздо лучше, чем к моему. Вы выглядите прекрасно.
Рэнсом видел Анджелу в платье Сабрины, которое было ей не по размеру, в старом поношенном халате, в плохо выкрашенном коричневом платье, в брюках Томми и даже совсем обнаженную. Но он никогда не видел ее одетой, как модная, хорошо воспитанная молодая леди. При взгляде на нее у него перехватило дыхание.
Ему хотелось, чтобы его руки, а не корсет, поддерживали ее грудь или держали ее за тонкую талию вместо широкого пояса. Но больше всего ему хотелось коснуться ее дрожавших от волнения губ и погладить щеки, которые порозовели от неуверенности. Он постарался избавиться от этих эротических мыслей, которые произвели на его тело видимый эффект, так же, как и от своего усмехавшегося брата.
– Ты выглядишь просто очаровательно, малышка. – Он поклонился, взял ее руку и поднес к губам.
Огоньки свечей, горевших в настенных подсвечниках, отражались в ее темных, как эбонит, волосах и мерцали, когда шевелилась ее тафтяная юбка. Им овладело непреодолимое желание отодвинуть ее низко вырезанное декольте и найти родимое пятно, которое ожидало его на ее левой груди. С трудом он подавил это желание, уверив себя, что поцелует это пятнышко в более подходящее время.
Перед ним стояла женщина, которая получила более сорока предложений о замужестве.
– Спасибо, Рэнсом. Ты тоже выглядишь очень красиво, – проговорила она, глядя на пуговицы его жилета. Он вдруг понял, что она еще не поднимала глаз после того, как они занимались любовью на ковре. И это ее смущение показалось ему очаровательным.
– Красиво – это, конечно, преувеличение. – Он усмехнулся, взглянув на ее опущенную голову. – Немного менее оборванный, зачиненный и приведенный в порядок, такое описание больше соответствует моему наряду.
Указав на слишком свободные брюки, он добавил:
– Эвита будет рассматривать меня, как цель своих кулинарных способностей. Я уверен, не больше чем через несколько недель я растолстею.
– Эвита? – переспросила Анджела и подняла голову. Наконец-то она посмотрела на него, и он получил от этого удовольствие. Уверенная в своей роли покорительницы сердец, Сабрина никогда не беспокоилась, если другие женщины интересовались им. Ему понравилась реакция Анджелы.
– Рэнсом, прекрати сейчас же дразнить Анджелу. – Ханна обняла ее за талию. – Эвита – это повариха в доме дяди Ричарда. Она и ее муж работают на ранчо больше пятнадцати лет.
– Я бы предпочла сегодня не говорить про Техас. – Эта фраза миссис Шампьон прервала болтовню Ханны. – Я знаю, что ты уедешь от нас через несколько дней к своему дяде. – На лице ее появилась улыбка. – Но сегодня я хочу наслаждаться общением со своим сыном, которого я считала погибшим.
В дверях появился слуга.
– Обед подан, господа.
Когда Рэнсом посадил Анджелу за стол, его рука замерла на ее обнаженном плече. Ему нравилось ощущать ее нежную кожу под пальцами. Они занимались любовью только час назад, но он хотел продолжения.
Она тоже хотела повторения. Он понимал это по ее неожиданному вздоху и горячему взгляду. Гордость своими успехами в постели пронизала его, затем исчезла. Он действительно доставил ей наслаждение? Или наслаждение получал только он?
Неизвестно, по какой причине, он вспомнил ночные разговоры у костра по поводу женщин. Некоторые женатые мужчины утверждали, что женщины не получают такого наслаждения при интимной близости, как мужчины. Он помнил их утверждения о том, что женщины реагируют на прикосновения в особых точках. Делал ли он все правильно, так, как надо?
Джонни прокашлялся и спросил:
– Ты собираешься есть стоя?
По хитрому блеску в глазах Джонни Рэнсом понял: брат его догадался, что он думал совсем не о еде.
– Простите, я вспоминал благословения.
– Ты бы мог делать это и сидя, – проговорил его отец. – Я не люблю есть остывший обед.
Обеденный стол казался пустым по сравнению с тем, который бывал тут до войны. На столе было немного еды, он никогда не видел в столовой разных стульев, а пожелтевшая скатерть, вероятно, использовалась еще его бабушкой.
Глядя на дешевый фарфор, странный набор хрустальных бокалов и выщербленное серебро, можно было понять, что янки позарились на посуду также, как и на мебель, картины и все остальное. Одна знакомая хрустальная вещица блестела перед ним на столе. Солонка в форме лебедя с принадлежащей ей маленькой серебряной ложечкой пережила войну.
Он взял крохотную ложечку, опустил ее в соль, а потом приподнял над спиной лебедя. Тихонько постукивая по ложечке, он наблюдал, как соль сплошным потоком возвращается к лебедю. Рука его онемела до такой степени, что костяшки пальцев побелели. Боже, неужели он произносил имя Сабрины каждый раз, когда он был с Анджелой? Совесть мучила его. Он спал с Анджелой, а в мыслях у него все время была Сабрина.
Он подумал, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни.