— Ты говорил, у тебя больше нет любовницы.
— Я не лгал, любовницы у меня нет. Хью Сиор - близкий друг семьи Розин, я должен был сообщить о его гибели и предупредить об опасности. Извиняюсь, если заставил тебя беспокоиться, но считаю, что, в сущности, мне не за что извиняться.
— Беспокоиться — не то слово,— парировала Юдифь, наливая вино дрожащими руками. — Я готова была собственноручно убить тебя.
— Не сомневаюсь. Подай, пожалуйста, вон ту одежду.
— Эту? Но Гайон, от нее разит вином!
— Знаю, — он поморщился. — Пожалуйста, подсыпь в вино маку.
— Зачем?
— Чтобы я не сразу проснулся, когда Роберт де Беллем подъедет к нашим воротам.
— Зачем ему ехать сюда? — не поняла Юдифь. Она хотела сказать колкость, но сначала решила выслушать ответ, чтобы у мужа не создалось впечатления, что он имеет дело с полной дурочкой.
Гайон понял свою ошибку — он думал, что жена еще ребенок, смышленый, способный ребенок, чье общество развлекает, но кого можно не принимать всерьез. Очевидно, Юдифь соображала гораздо лучше и глубже, чем он поначалу предполагал. Ее гордость нельзя оскорблять безнаказанно, ее чувство собственности также сильно, как у взрослой женщины, Гайон физически ощущал его в вопросе.
— Он может подумать, что я замешан в налете на его караван отряда валлийцев, это случилось вчера по пути в Шрусбери, — Гайон старался говорить спокойно. — Я не сказал раньше, потому что не был уверен в успехе. По крайней мере, ты смогла бы искренне выразить непонимание.
— Ради чего это было затеяно? — снова спросила Юдифь, на которую сообщение мужа, казалось, не произвело должного впечатления. — Ты ведь знаешь, как поступает дядюшка с «непонятливыми», — она поджала губы, но причина крылась все же в другой женщине, в объятиях которой он находился, пока Юдифь высматривала его в окно и мерила шагами комнату в холодном поту от страха за его жизнь.
— Послушай, — сказал Гайон устало. — Я же не требую, чтобы ты мне подробно описывала, как ты готовишь разные блюда, просто хвалю результат, когда их подают на стол. И ты поступай так же. Я сказал все, что нужно.
— Что ты считал нужным.
Гайон терял терпение. Необходимость целый день притворяться, поединок с ненавистными людьми, ночь работы и только один час сна на жестком стуле — все это крайне утомило его.
— Юдифь, не вынуждай меня... — произнес он тихо.
Юдифь испугалась. Этот спокойный тон был гораздо хуже крика или занесенного кулака. Она отошла и занялась приготовлением макового отвара.
Гайон продолжал раздеваться.
— А что думают остальные в замке?
— Некоторые считают, что неплохо иногда выпить лишнего, чтобы снять напряжение, так делают все молодые люди. Другие утверждают, что всегда знали, как ты несдержан и бываешь иногда диким. Мама волнуется за мою безопасность. Отец, когда напивался, обычно дубасил нас обеих... Однажды разбил мне губу... Мама никогда не могла постоять за себя, я не решилась сказать ей правду...
— Горшок обзывает котел черномазым, — усмехнулся Гайон. — Сначала ты обвиняешь меня, потом нападаешь на мать.
Юдифь приготовилась объяснить, что это не одно и то же, но рассудок остановил ее. Кто знает, как близко от края пропасти, где кончается сдержанность, находится сейчас муж.
— Сожалею, что твоя матушка заблуждается относительно меня, но не могу помочь. Очень многое зависит от того, поверит ли де Беллем в мою непричастность к нападению, или, по край ней мере, невозможность сделать это, — Гайон взял отвар и нежно поцеловал жену в щеку. — Ты должна верить, котенок.
Губы его были мягки, как шелк, борода слегка уколола нежную кожу щеки. Что-то вдруг перевернулось в душе Юдифи, она отпрянула.
— Может, скажешь, как вернул свое серебро? Гайон подумал, что не следовало открывать правду. Сказалась усталость и ее агрессивный тон. Баталии с одной женщиной за ночь вполне достаточно для любого мужчины.
Гайон покрутил чашу, чтобы отвар разошелся в вине.
— Игра стоила свеч, — он залпом выпил сладкую вязкую жидкость. Затем, повеселев, рассказал о схватке на дороге.
Роберт де Беллем подъехал к Ледворту в дурном расположении духа и потребовал, чтобы его впустили. Учтивость улетучилась, словно ее и не было. Он требовал хозяина.
— Он еще спит, милорд, — ответил Эрик, поигрывая мускулами. — Разбудить его под силу только дьяволу.
— Буди! — зарычал де Беллем. — Не то шкуру сдеру!
В устах иного человека угроза прозвучала бы манерно, но граф Шрусбери слов на ветер не бросал.
— Подождите, милорд...
— Поспеши, мужлан! — проревел Уолтер де Лейси.
Эрик отвесил низкий поклон и удалился, оставив гостям бутыль с вином.
Было уже утро, по дому сновали слуги. Запах свежеиспеченного хлеба щекотал ноздри. Служанка накрывала на стол.
— Так быстро вернулись, милорды?
Де Беллем повернулся на голос — перед ним стояла бывшая свояченица, Алисия де Монтгомери. Ведьма в голубом шелковом платье и несколькими нитями жемчуга на удивительно молодой для ее лет шее.
— Вижу, вы совсем оправились от вчерашней болезни, — ответил граф, язвительно сверля ее взглядом. — Для больной вы слишком нарядно одеты.
