— Я-то думал, ты закончил разгрузку, — но в тоне не слышалось упрека. — Приветствую, вас, лорд Гайон. Вижу, вы в хорошем настроении. Ребенок здоровый и крепкий, унаследовал рыжеватые волосы вашего деда, а если судить по силе ее легких, то и характер тоже, — он просто светился от удовольствия. Связь Розин с Гайоном ФитцМайлзом и их ребенок сулили выгоды в будущем, как ни старалась дочь отрицать это.
Юдифь хотела вступить в разговор, но передумала и, не доверяя себе, крепко сжала губы. Улыбаясь несколько неуверенно, Гайон пригласил купца в зал выпить за здоровье новорожденной и обсудить коммерческие вопросы, и с опозданием представил жене Мейдока и Риса. Мейдок произнес полагающиеся по этикету слова на безупречном нормандском диалекте французского языка и скрыл удивление, опустив глаза. Молодая леди вовсе не походила на тщедушного запуганного подростка, какой представляла ее Розин, Взгляд холодный, голос чистый и уверенный. Стройная, хотя еще не совсем сформировавшаяся, ей нельзя было отказать в грации и несколько официальной манере держаться. Юдифь метнула на мужа быстрый взгляд, и гость понял его значение.
Сначала мужчины поговорили о новых пастбищах для овец, которые Гайон начал осваивать, и которые должны существенно повысить качество шерсти.
— Шерсть станет белее и длиннее. Станки во Фландрии плачут по высокосортной пряже. Если Бог даст здоровья, осенью я поеду туда.
— Розин говорила, вы плохо себя чувствуете. Мейдок пожал плечами.
— Иногда не хватает воздуха. Бывают боли в груди, но приступы не часты, обычно, когда переутомляюсь или в очень холодную погоду. Еще несколько лет, и Рис сможет справиться с большей частью работы, — он улыбнулся внуку и получил нежную улыбку в ответ. Рис с аппетитом уплетал мясо, отправляя его в рот подаренным Гайоном ножом.
Какое-то время ели молча, потом Мейдок лукаво посмотрел на жену Гайона.
— Миледи, если разрешите, я хотел бы кое-что обсудить с вами.
Юдифь приготовилась слушать. — Да, мастер Мейдок?
— Если не ошибаюсь, вы писали письмо вдове Хью Сиора, в котором предлагали вернуть соболя, попавшие к вам неправедным путем. Она поручила мне действовать от ее имени в этом вопросе и с благодарностью принять дар.
— Это не дар, а то, что принадлежит ей по праву, — Юдифь поморщилась. Она запрятала мех на самый низ сундука, предварительно завернув в новую ткань. Запятнанный кровью мешок сожгла в печи. Даже мысль об этом приводила ее в содрогание.
Гайон одобрительно посмотрел на жену. Он не спрашивал, что та сделала с соболями, считая раз их не видно, значит, от кровавого дара уже избавились.
Мейдок внимательно слушал молодую хозяйку замка и думал, осознает ли та свою силу. Воз можно, нет, она еще очень молода и наивна. Но настанет день, когда эта женщина сможет стать значительной и влиятельной. Черный леопард нашел достойную подругу.
— Вам понадобится охрана, — сказал Гайон - В наши дни соболя достаются кровью.
— Рис — тоже твой ребенок? — язвительно спросила Юдифь, когда они остались вдвоем.
Мейдок и Рис спали в зале вместе с другими случайными гостями — путешественниками, попросившимися на ночлег.
Гайон почесал за ушком у Мелин, кошка замурлыкала и прошлась коготками по его тунике.
— Нет.
— Вы очень похожи.
— Только цветом, его отец был темноволосый и темноглазый. Ты не первая высказываешь подозрения в моем отцовстве. Я бы не возражал, Рис - славный мальчуган.
— У тебя есть дочь от его матери, — Юдифь наблюдала за мужем из-под полуопущенных ресниц.
Гайон продолжал гладить кошку.
— Для нее я ничто, просто тень.
— Почему ты не сказал о ребенке раньше?
— Зачем? Розин не собирается растить ее в моем замке, даст девочке валлийское имя и воспитает по законам Уэльса.
— А ты разве не имеешь права голоса? — недоверчиво спросила Юдифь.
Мелин спрыгнула с колен Гайона, села ближе к огню и стала умываться.
— Что я должен делать? Вырвать ребенка из рук матери, привезти в Равенстоу, а потом терпеть ненависть Розин и месть ее соплеменников?
Гайон подошел к столу и налил себе вина.
— Я свое слово уже сказал — предложил Розин жить со мной. Она отказалась. Принудить ее я не могу.
— Поедешь к ней завтра?
Гайон наблюдал за женой поверх чаши. Юдифь не выдавала своих чувств, но лицо приняло молочно-белый оттенок, упрямый подбородок вызывающе вздернут.
— Возможно.
Юдифь сжала кулаки и старалась подавить непривычное для нее желание завизжать, закричать, что не собирается смотреть, как муж скачет в объятия другой женщины. Хотелось выцарапать этой женщине глаза и обозвать потаскухой.
Юдифь испугалась нахлынувших странных чувств, отвернулась и подошла к сундуку, где хранились соболя. Гайон сдержал слово — не завел любовницу среди прислуги. Если у него и были женщины, ей это неизвестно, и самолюбие не страдало. Можно благодарить Бога, но тем сильнее обескуражила вспышка ревности. Юдифь в отчаянии шарила в сундуке.
