«По мере прибытия в этот пансион новых обитателей сострадательный Бенуа[169] отводил их в камеры к тем, чья профессия, происхождение, характер, социальное положение и возраст могли сделать пребывание заключенного более приятным. Люди уже перезнакомились и сплотились в маленькие тесные группы по интересам.
Более всего эти группы объединялись по интересам любовным. Менее живые, но столь же нежные англичанки тоже встали под знамена любви. Дни были заполнены стишками, куплетами, злословием и музыкой. Однако случалось, что занятия эти перерывались появлением муниципальных стражников, которые и сами были изрядными волокитами. Сам Марино, администратор полиции, бывший потом судьей в Лионе и гильотинированный в Париже, сказал как-то:
— Вы знаете, что говорят в народе?.. Что „Люксембург“ — это самый первый в Париже бордель; что все вы здесь — куча б…, которые только и делают, что е…, и что мы здесь работаем сутенерами…»[170]
Слова, которые использовал сей господин Марино для красочности выражения своей мысли, не до конца соответствовали истине. И это доказывает свидетельство одного заключенного:
«Мысль о том, что в любую минуту нас могли отвезти на гильотину, — писал он, — обостряло наши чувства. Мужчины постоянно находились в том состоянии, которое высоко ценилось и приветствовалось в Древнем Риме во время праздников, посвященных богу Приапу. Что же касается женщин, то они были постоянно в таком состоянии возбуждения, что считали потерянной каждую минуту простоя их „корзиночек“»[171].
Некоторые заключенные проявили такой любовный пыл, что их имена вошли в историю. Приведу лишь некоторые примеры…
Апрельским днем 1793 года некая маркиза де С., которой приснилось, что ее должны были отправить на эшафот, решила, что это был вещий сон, и надумала посвятить последний день своей жизни сладострастию. Она позвала всех мужчин застенка «почесать ей зензен». И галантные заключенные с восьми часов утра и до десяти вечера, сменяя друг друга, доставляли госпоже де С. интимные радости.
К вечеру эта блаженная начала испускать такие крики, что стражники подумали, что у этой женщины только что гильотинировали мужа или же любовника.
Этому наполненному радостями дню суждено было иметь для пленницы трагические последствия. Предавшись со своими партнерами таким наслаждениям и излишествам, которые невозможно описать даже на латыни, госпожа де С. к десяти вечера дошла до состояния нервного припадка и потеряла сознание.
Когда она очнулась, всем стало ясно, что она сошла с ума. Бросившись на одного мужчину, она прокусила ему ногу через штанину. На другой день, когда ее повели на эшафот, она всю дорогу бормотала грязные ругательства.
В тюрьме «Пор-Либр» на улице Ада «нежные переговоры» проходили под кустами акаций и, как замечает Анри д’Альмера, они «заходили в них как можно глубже»[172].
По вечерам, лежа на лужайке, пленники и пленницы, полностью потеряв голову от близости смерти, отдавались таким играм, которые намного превосходили забавы Булонского леса…
Когда в это галантное место попала госпожа де Сент-Амарант, у всех находившихся в заключении мужчин на лицах появились улыбки, поскольку бывшая содержательница публичного дома пользовалась давней и заслуженной репутацией одной из лучших любовниц в Париже. Она была любовницей Эро де Сешеля, депутата Конвента, бывшего герцога де Лозуна, Демурье, Фабра д’Эглантина и многих других охотников до женских ласк. И в свои сорок восемь лет она сохранила великолепное тело и набралась такого опыта любовных игр, о котором только могли мечтать самые добродетельные…
Она никого не разочаровала: за два с половиной месяца заточения, как рассказал потом один из бывших узников, «она отдавалась бесчисленное количество раз и осчастливила всех желавших…»
Среди «бывших», которые истерически боялись очертаний гильотины, были люди, не удовлетворявшиеся одной лишь физической близостью. И они томно вздыхали, писали стихи, по выражению одного из авторов мемуаров, «воспевая объятия своих любимых»…
Эти заключенные мечтали лишь об одном: умереть вдвоем с любимым человеком. Общий приговор приводил их в состояние несказанного блаженства. И последние моменты своей жизни они проводили во взаимных ласках.
Беньо описывает нам следующую историю:
«Некая сорокалетняя женщина, сохранившая свежесть, приятные черты лица и элегантную талию, была в первой декаде месяца фримера приговорена к смерти вместе со своим любовником, офицером из Северной армии, молодым человеком, в котором сочеталось воспитание и очаровательная внешность. Они вернулись из Трибунала около шести часов вечера. На ночь их отвели в разные камеры.
Женщина пустила в ход все свои приемы соблазнения мужчин и добилась своего: ее поместили в одну камеру с любовником. Эту последнюю в их жизни ночь они посвятили любви, еще раз испив сполна всю чашу сладострастия, и разомкнули свои объятия только для того, чтобы взобраться в роковую повозку…»[173]
