— Ты клялся другой Кэт, той, которая умерла. В тело которой меня привела госпожа Мэгвин.
— Что? — выдохнул он едва слышно.
— Твоя Кэт умерла, Роб. А я заняла её место. И старалась быть… не хуже.
— Кто же ты? — растерялся он. — Ты… ты не то, что не хуже, ты другая, совсем другая. Вот, значит, почему…
— Прости, меня не спрашивали. То есть нет, спрашивали, но — толком не объяснив всего. Как и твою Кэт, когда она выходила за тебя, она тоже не знала, что ждёт её в Телфорд-Касле. Кто знает, может быть, вы и встретитесь ещё — где-то там, куда людям хода нет.
— У меня в голове не умещается, Кэт, правда! Кэт, ты будешь молиться за меня?
— Обязательно.
— Прости, Кэт. И прощай. Матушки больше нет, я смогу уйти. И Майк тоже. Майк, иди сюда.
Округлый силуэт приблизился и неловко поклонился — точно как в жизни.
Ноги уже не держали Катерину совсем, она вновь опустилась в снег и видела сквозь ресницы, как исчезают оба хорошо знакомых ей силуэта.
Прощай, Роб.
Катерина очнулась от того, что её облизывали шершавым языком. Щёки, нос, лоб. Горячим шершавым языком, между прочим, и не давали ей снова отключиться. Глухое ворчание, мокрый нос, который тыкался куда-то в шею, а потом её просто взяли за плащ и потащили куда-то по снегу. Молча. А потом внезапно перестали тащить.
— Какой же ты молодец, — говорил кому-то маг Жиль. — Где ж ты нашёл нашу рыжехвостую? Кати, маленькая моя Кати, просыпайся. Ты без сил, я понимаю, но надо добраться в тепло.
Крупный объект плюхнулся в снег возле Катерины, она открыла глаза.
Серебристый свет магического огня, Жиль, отряхивающий с неё снег, и — внезапно волк. Крупный волк, тоже серебристый в магическом свете.
— Так я… жива? — прошептала она.
— Несомненно и абсолютно, — подтвердил Жиль. — У тебя был шанс замёрзнуть, а у снега — засыпать тебя с концами, но это вот невероятное господне создание не позволило. Он тащил тебя за плащ зубами в сторону замка. Как тебя унесло-то так далеко? Мы уже всех собрали, а тебя не было и не было. Я было собрался своими методами поискать, но вот этот волк прямо побежал со всех ног, и их повелитель сказал — наверное, он что-то знает. И я пошёл за ним.
Катерина дотянулась до головы волка, погладила. Ого, а у волка-то шрам за ухом! Неужели тот самый, которого она нашла осенью?
— Хороший мой, спасибо тебе, — сказала, и коснулась звериного носа.
Зверь вздохнул.
— У миледи амулет, волки чувствуют его. Серый говорит, что от миледи пахнет лисицей, — донеслось сверху.
Эдвард Блэк-Рок возвышался над ними, как скала.
— Да хоть каракатицей, — Жиль поднялся и попытался поднять Катерину, но её соврем не держали ноги.
— Прости, я… я не могу, — виновато сказала она.
Тогда он просто подхватил её на руки и понёс. Нёс-нёс, потом остановился.
— Вы чего тут? Идём в тепло! — скомандовал кому-то.
— Да, мы уже, — это Джон.
Он жив, и это прекрасно.
— Не успели выдохнуть, уже милуетесь? — проскрипел откуда-то снизу Джейми.
Звук пинка, вопль.
— Джон, подержи.
Катерина чувствует, что её передают — не поверите, Джону. Впрочем, Джон держит её ничуть не менее уверенно, только не шепчет ничего успокаивающего и нежного. Просто держит.
А Джейми воет.
— Ты чего? С ума сошёл? Да сдалась она тебе!
— Ты, идиот. Ты скольких возвращенцев сегодня упокоил? Ни одного? А сколько она? Да она вас всех спасла, ты, ошибка мироздания!
— Ты бы и сам справился, — пробурчал Джейми.
— Нет. Не сегодня, не с этой задачей, и без жертв не обошлось бы. Сожрали бы тебя совсем, понимаешь? С потрохами вместе. И жаль, что побрезговали, честное слово.
— Почему он не встаёт? — спросила откуда-то сбоку Бранвен.
— Очевидно, не может, — зло сообщил Жиль. — Его ели, но не доели. А жаль. Впрочем, Джон, он же тебе брат, наверное, ты его пожалеешь и утащишь в тепло. А мне позволь доставить в замок миледи.
Катерина чувствует, как её передают, и чувствует щекой мягкое сукно дублета Жиля. Обхватывает его за шею — получается.
— Пойдём, рыжехвостая. Ты молодец, ты справилась. А скорпиона этого не слушай.
Она вновь приходит в себя, ощутив свет и тепло. Надо же, гостиная Джона, где был военный совет — вроде бы несколько часов назад, а как будто в другой жизни. Жиль опускает её на лавку со спинкой.
— Виаль, давай что-нибудь, что поможет госпоже, — командует Жиль по-франкийски.
Названный что-то бурчит в ответ о том, что прекрасной даме нечего выходить против нежити, для того есть мужчины, да, есть, и даже госпоже Жийоне тоже нечего, и другим, а у этой и так в чём душа держится, а туда же, и вы, господин Жиль, неправы, что ей такое позволяете.
Если бы Катерина могла — она бы рассмеялась.
Ей под нос сунули чашку с подогретым вином, оно остро и пряно пахло специями.
— Глотните, мадам, — проскрипел Виаль.
Пришлось сделать маленький глоточек, и открыть глаза. Виаль был сух и сед, и напоминал сучок или корягу — весь такой узловатый и складчатый. И скрипел ровно как недовыкопанный пень под ветром, или надломленная тяжёлая ветка.
— Скажи, что с ней? — о, это пришёл Джон.
