— Нет, это правда. Когда дело касается меня, ты для удобства не замечаешь того, что не подтверждает твое предвзятое мнение. Ты заранее вбил себе в голову, что я богатая, пустоголовая светская дамочка, скачущая поверху. Соответственно ты все внимание обращаешь на такие вещи, которые могут свидетельствовать о моих просчетах в суждениях, но никак не затрагивают моего уважения к тебе или твоему отцу.
— Какие это вещи? — горячо потребовал ответа Джеймс. — Приведи пример.
— Ты издевался надо мной из-за еды, купленной мною для Сета, лишь по той причине, что она несколько более экзотична, чем та, к которой он привык. Однако ты решил позабыть вечер, когда ты сам себя пригласил ко мне на ужин и в моем доме обошелся самой обыкновенной и неприхотливой едой. Фактически мы не раз обедали или ужинали вместе, пища всегда была простая, и ты ни разу не слышал, чтобы я жаловалась.
— Ради Бога, Мелоди, я говорю о более серьезных вещах, чем пища! Речь идет о жизненных принципах — о том, что мы с тобой говорим на разных языках, происходим из разных миров.
— Речь идет о нечестности, — заявила она. — В особенности о твоей нечестности. Ты скорее солжешь сам себе, чем посмеешь взглянуть в лицо правде обо мне.
Джеймс отступил на шаг, подозрительно глядя на Мелоди.
— Что эта чертовщина должна означать?
— Она означает, что для тебя безопаснее наклеить на меня ярлык скучной, богатой, достойной сожаления бабенки, чем признать, что я не подхожу под твои стереотипные, предубежденные, узколобые и несправедливые мерки.
— Ты забыла еще одно определение — «нелюбезные», — добавил Джеймс, когда Мелоди выпустила пар. — И ты забыла кое-что еще.
— Не знаю, о чем ты.
— Очень не правдоподобно, чтобы меня сексуально увлекла женщина того типа, который ты только что описала.
— Ничуть ты не увлечен, — печально ответила Мелоди, оскорбленная до глубины души тем, как Джеймс упомянул о совершенно особом вечере в ее жизни. — В этом-то все дело, неужели ты не понимаешь? Ты стоишь в стороне и выносишь суждения, вместо того чтобы проверить, правильны ли твои теории.
Он приблизился на шаг, затем еще ближе. Его голос превратился в отрывистый шепот.
— Как раз я проверил свои теории, например, когда мы занимались любовью. Я был склонен задуматься над последствиями, но ты поспешила меня осадить. — Джеймс впился в нее взглядом. — Я не единственный, кто не увлечен. Помнишь, что ты сказала, Мелоди? Не надо, мол, выдумывать что-то из ничего. Мы, мол, с тобой ни о чем не договаривались. Или нечто в этом роде.
— Помню, — ответила она резко.
Джеймс преодолел последние несколько дюймов, разделявшие их, и взял ее лицо в ладони.
— И ты. разумеется, продумала каждое слово.
Она безмолвно кивнула и закрыла глаза, с ужасом замечая, как ее гнев улегся и превратился в сожаление. Не имеет смысла да и слишком поздно было бы утверждать иное. Он ясно дал понять, что не заинтересован в брачном союзе, хотя находит Мелоди желанной. Она же теперь знала, что не относится к тому типу женщин, которые удовлетворились бы жалкими крохами. Джеймса можно было бы заставить пойти на такой союз — и затем питаться его подаянием всю жизнь. Таких, как Мелоди, подобный вариант не устраивает. Ее девиз — все или ничего!
Мелоди чувствовала на губах его дыхание и знала: достаточно ей пошевелиться, и Джеймс прильнет к ней губами. Однако ей было ясно, что сейчас нельзя допускать поцелуев. Это было бы ошибкой. Но секунды уходили, Джеймс не делал попыток воспользоваться случаем, и Мелоди испытала разочарование, а вместе с ним — боль…
Ночь была полна голосов: прогудел морской паром, отваливая от пирса, — он уходил в рейс через пролив, волны били в мол, тихие звуки радио донеслись из проехавшей мимо машины. Однако все это заглушалось взволнованным тяжелым биением ее сердца.
Мелоди уже готова была вырваться и избавиться от гнетущего очарования, когда Джеймс заговорил.
— Посмотри на меня, Мелоди. Ничто не сдвинется с места, если ты не сделаешь следующий шаг.
Захваченная врасплох его словами, она повиновалась — взглянула на Джеймса.
— Это уже лучше, — сказал он и преодолел разделявшее их микроскопическое пространство. Теперь последовал поцелуй, и Мелоди нашла, что он стоил любой цены, какую бы ей ни пришлось платить. Джеймс нежно держал ее лицо в ладонях, как истинный любовник. Его рот уговаривал, поддразнивал и соблазнял с такой убедительностью, что Мелоди не знала, откуда она берет силу, чтобы устоять на ногах.
Он разжег в ней невероятную страсть, и Мелоди охватила его за шею руками, прижалась к нему. Она была совершенно бессильна сдержать легкий стон наслаждения. Все ярко сверкающие звезды, что еще секунду назад прочно стояли на якоре в небесном океане, вдруг закрутились в колесе забвения. Глаза Мелоди вновь закрылись, ослепленные этим звездным светом, и вся она до последней косточки, до последнего мускула, до последнего малейшего очажка сопротивления растворилась в закручивающейся на гребне, гигантской волне экстаза.
