— Поедешь со мной. Выходной отменяется, — жестко сказал он. — С этим делом надо покончить как можно быстрее. Посиди пока тихонько, я позвоню...
Семен Мухин после ночи, проведенной в камере предварительного заключения, уже не выглядел ни самоуверенным, ни молчаливым. У него началась настоящая истерика.
— Я уже говорил, что не знаю, ну не знаю, откуда взялся у меня дома этот пистолет! Ну не знаю я! Уже спрашивали! Не знаю! — надрывался он.
— Значит, так и не вспомнил про пистолет? — спросил Стае. — Люба, садись.
Он зашуршал бумагами, достал из папки один листок:
— На пистолете твои отпечатки пальцев. Стрелял из него?
— Откуда?
— Из пистолета. Тебе предъявляли вчера при обыске найденный пистолет?
— Стрелял. Ну, стрелял. В лесу по воробьям. С Павлом Петровичем Стрельцовым как-то развлекались. Ну не знаю я! Не знаю!
— И про наркотики не знаешь?
— Какие наркотики? — снова заскулил Мухин. — Кому от этого плохо? Она ж сама просила! Отвязная девчонка. Павел Петрович сказал: «Помоги девочке найти правильный путь в жизни. Дай то, что она хочет». Она наркотиков хотела. Кайфовать хотела. Отрываться. Достали ее все, понятно? Достали.
— Давно ты знаешь Стрельцова?
— Все равно вы меня теперь не отпустите, — тоскливо сказал Мухин. — А я, между прочим, сирота.
— Ну да. Жизнью обиженный. Что ж ты, сирота, пошел по такому скользкому пути? Думал, что благодетель прикроет?
— Павел Петрович мне родственник. Дальний.
— Что ты говоришь!
— Его первая жена, ну, та, что покойная, и моя мать, тоже покойная — двоюродные сестры. Мы в поселке жили, рядом с заповедником. В доме отдыха. Мать горничной работала, а я при ней. Нагулянный. Гости конфет давали, баловали. Павел Петрович, когда я был маленьким, отдыхал только там, в заповеднике.
— Что ж так? На природу тянуло?
— Пострелять очень любит. Он охотник. Правда, последнее время не балуется. Только в лесу, по воробьям.
— Но стреляет здорово?
— А то!
— И ты тоже?
— Ну не знаю я! Ничего не знаю. Руки у меня дрожат. Не люблю я зверушек убивать. Котят в детстве не топил, когда мать посылала. Любила она меня. — Он даже всплакнул. Потом заскулил снова:— Я сирота. Как мать умерла — приехал сюда, к двоюродной тетке. А та померла. Стрельцов взял к себе на фирму. Шофером. Пригрел по-родственному.
— Знал, что пригодишься. И в карты научил играть.
— Ему только у начинающих выигрывать, вроде меня, — усмехнулся Мухин. —Обули его, проиграл много. Похоже, на профессионала нарвался. А на фирме дела и без того плохи. Я-то знаю. Сотрудникам зарплату по нескольку месяцев не платили. Скоро вообще все бы закрылось. Банкротство. Если бы не наследство...
— Какое наследство?
— Как какое? А сын? Вот у кого дела шли! Павел Петрович зубами скрипел. Его сын сказал, что будет выплачивать пенсию по старости, но не больше. Ему, но не его молодой жене, которой нужно работать. Полина-то быстро поняла, как здорово промахнулась. Выходила за богатство, а оказалось, что кроме стен — ничего. Но ей главное было в дом попасть, чтобы у Михаила Павловича быть все время на глазах.
— Как ты его уважительно: Михаил Павлович.
— А кто в доме был хозяин? Кто за все платил? Кто занимался финансами и бухгалтерией на фирме у хозяина? Причем не за деньги, как у других, а даром. А потом Михаил Павлович приехал как-то и сказал: «Все, отец, закрывай эту лавочку. Перевожу тебя на пожизненный пенсион. Но на то, что я буду платить твои карточные долги, не рассчитывай. Сам выкручивайся». Я сидел в приемной, ждал распоряжений и слышал, как сын папашу отчитывал. Причем терпения у Михаила Павловича было вагон. Не первый год терпел. И девку эту. Полину.
— Какие у нее были отношения со Стрель-цовым-младшим? Правда, что они все время ругались? Павел Петрович говорит, что из-за наследства.
— Какого наследства? — Мухин хмыкнул. — Ну да. Если бы она сумела окрутить Михаила Павловича, то хозяину достался бы кукиш. И даже без масла. Машина, на которой он ездил, и та была Михаила Павловича. Все было наоборот: отец бедный, сын богатый.
— А если бы он еще узнал, что Стрельцов ему не отец! Да, Павлу Петровичу надо было суетиться. Вдруг какая-нибудь из Линевых добилась бы своего. Выскочила бы замуж за Михаила. Ну а все-таки, как насчет пистолета? Стрелял ты в Петрова?
— В кого?
Стае подошел к Любе, положил руку ей на плечо:
— Смотри внимательно, Мухин. Эта женщина сидела в машине, когда выстрелом из «Мерседеса» черного цвета убили ее мужа, Олега Анатольевича Петрова. Она видела, кто это сделал.
— Хоть раз в жизни повезло! — облегченно вздохнул Мухин и вытер рукой потное лицо. — Чего ж вы меня тогда терзаете насчет пистолета? Не убивал я никого! Вот она скажет, что не убивал!
— А почему твои пальцы на нем? Ты последний стрелял в лесу?
— Ну я.
— А потом что было?
— Павел Петрович послал меня в машину, за пивом.
— А пистолет?
— На пень положил. Больше не брал.
