Но она решила не тратить последние драгоценные дни перед отъездом Уилла на нудные правовые вопросы. Уилла они тоже совершенно не интересовали.
– Предоставьте это Берти, – сказал он со скукой в голосе. – Он ничего так не любит, как разбираться в завещаниях.
И Кларри, и Уилл были чрезвычайно огорчены тем, что лошади Джонни давно уже были реквизированы для армейских нужд. Вместо конных прогулок они отправлялись в долгие пешие походы, заходя далеко за город, где созрели хлеба и крестьянки уже убирали урожай.
– Наверное, я тоже пойду добровольцем на фронт, – запальчиво говорила Кларри, шагая по извилистой дороге. – Я ведь в самом деле не знаю, что мне теперь делать. Так долго моей главной заботой был Герберт. Без него я словно растение, лишившееся корней.
– То, что вы делаете в чайной, также очень важно, – возразил ей Уилл. – Вы кормите большое количество людей, а дальше ведь будет хуже – введение продуктовых карточек лишь вопрос времени. Не закрывайте чайной, Кларри, она приносит людям радость, и, видит Бог, они в ней нуждаются. Подумайте о Лекси, об Эдне, Айне и о Долли. Они от вас зависят.
– Да, ты прав, – вздохнула Кларри. – Я очень не хотела бы закрывать «Чайную Герберта». Без нее мне нечем будет заняться, когда ты уедешь.
Уилл взял ее под руку.
– Вот именно, моя дорогая Кларри.
– И, возможно, это последний год войны и люди наконец-то одумаются, прежде чем придется распределять продукты по карточкам.
Но Уилл на это невесело рассмеялся.
– Этой жуткой войне не видно ни конца ни краю. Мы скорее заморим сами себя голодом, чем хоть одна из сторон пойдет на уступки.
В тот день, когда Уиллу нужно было явиться в свой полк, между ним и Кларри состоялось волнующее прощание.
– Не приходите на вокзал, – попросил он Кларри. – Там, как всегда, будет толкотня, и мы все равно не будем знать, что говорить друг другу.
У нее заныло сердце.
– Разве я смогу не прийти? – ответила Кларри.
– Отправляйтесь в чайную, – предложил Уилл, – и отвлеките себя работой. Мне будет приятно знать, что вы там. Давайте попрощаемся так, как будто сегодня самый обычный день. Пожалуйста, Кларри.
Она подавила в себе огорчение из-за того, что не будет с ним до последней минуты.
– Если ты этого хочешь, то так мы и сделаем, конечно.
Служащие внизу уже были заняты работой, когда Кларри прощалась с Уиллом в кабинете Герберта. Он еще не переоделся в военную форму и выглядел таким юным во фланелевых брюках и рубашке с короткими рукавами. Кларри взяла его крупные ладони в свои.
– Я рада, что ты был здесь в последний день жизни своего отца, – сказала она. – Не думаю, что это была случайность. Я уверена, что Герберт ждал тебя. Никогда я не видела его таким умиротворенным, как тогда, когда ты ему пел. Спасибо тебе за это.
На глазах Уилла заблестели слезы.
– Так не хочется оставлять вас совсем одну, – сказал он дрогнувшим голосом.
– Я не одна, – уверила его Кларри. – У меня есть мои сотрудники. Они мне как семья.
– Жаль, что все стало таким неопределенным и дом полон армейских служащих. Я бы хотел, чтобы вы писали мне, сидя за столом в кабинете отца, и пили чай с родственниками в гостиной, – проговорил он печально.
Кларри сжала его ладони.
– Что бы ни случилось, у тебя всегда будет дом там, где буду я, – пообещала она. – Ты только вернись целым и невредимым, прошу тебя.
Они обнялись, и Уилл крепко прижал ее к себе, как делал это в детстве, скучая по своей матери. Кларри погладила его по голове, изо всех сил стараясь не разрыдаться у него на глазах.
– Храни тебя Бог, – прошептала она.
– И вас, – отозвался Уилл.
Когда Кларри отстранилась от него, его лицо блестело от слез. Они постояли секунду, грустно глядя друг на друга. В эту минуту им так много нужно было сказать, но они не находили слов.
Кларри быстро вышла на улицу, не позволяя себе заплакать. У нее на сердце лежал тяжелый камень, не давая дышать. Она хватала воздух ртом, вытирая слезы.
На углу площади Кларри оглянулась на свой дом и ахнула от изумления: на долю секунды она увидела высокую фигуру Герберта, стоящего у окна своего кабинета, такого, каким он был многие годы назад. Но это, конечно же, был Уилл, выглянувший, чтобы проводить ее взглядом. Он поднял руку, прощаясь. Кларри помахала ему в ответ и послала воздушный поцелуй. Затем она отвернулась и поспешила прочь, унося с собой его улыбающийся образ, запечатленный в сознании.
То был трудный день – она впервые пришла в чайную после смерти Герберта. Кларри загрузила себя работой. Она старалась не думать об отъезде Уилла, но ей это не удавалось. Вот он выходит из дома в своей форме, стоит на вокзале, едет в переполненном поезде по мосту через Тайн и дальше, на юг…
Не желая возвращаться в опустевший дом, Кларри приняла приглашение Лекси поужинать с ней в квартире над чайной. Младшая сестра Лекси Эдит недавно уехала работать в Сандерленд, и Лекси, никогда не жившая в одиночестве, теперь тяготилась тишиной.
– Всю жизнь мечтала, чтобы мои сестрички эмигрировали в Тимбукту, – пошутила она, – а теперь ловлю себя на том, что болтаю сама с собой от скуки.
