Оставляю ее на подушке рядом с Сибби и ухожу. Небо на улице ясное. Уже тепло, но совсем не такое марево, как вчера. Идя от квартала к кварталу, я дышу свежим воздухом. Все знаки мне знакомы, и я не могу придумать с ними ни одной игры. Вспоминаю слова Рида тем вечером в «Свинтусе»: как он ходит с моей тенью за спиной, и, лишь подумав об этом, понимаю, что мои отношения с Нью-Йорком и его знаками навсегда изменились: теперь они полны воспоминаний о нас с Ридом.
«Он подавал тебе знаки», — думаю я каждый раз, как на меня накатывает шок от произошедшего. Его отвращение к работе, стресс от нее, нежелание говорить о ней подробно. И тот случай с телефоном — сколько проблем возникло, когда он просто не отвечал на сообщения в свой «больничный» отгул. Его разочарование в людях этого бизнеса. Уверенность в том, что к концу лета он покинет Нью-Йорк, сложно представить, будто все может быть иначе.
Но без него я не могу прочесть другие его знаки. Нашу последнюю встречу и его лицо при виде Эйвери. Его решительность, когда он появился в магазине со свадебной программой в руках. Они расстались не так уж и хорошо? Неужели он рассказал всем о зашифрованном в моих буквах послании, а затем нашел меня, потому что не мог забыть о ней?
«Нет, — пытаюсь убедить я себя в отчаянии. — Нет, он давал и другие знаки». Наши откровенные разговоры, его прикосновения. Наши прогулки, наши занятия любовью. Это ведь тоже знаки. «Помни о них, — приказываю я себе. — Помни и жди».
Если бы только мы могли поговорить. Позвонить, написать, отправить имейл. Хоть как-нибудь. Вот что у меня в мыслях по дороге домой. Кожа покрылась испариной, в ногах усталость. Я забыла солнцезащитные очки, поэтому щурюсь от яркого утреннего солнца, и когда я уже в нескольких зданиях от дома, меня почти ослепляют блики на капоте автомобиля у моего подъезда. Я недовольно складываю ладонь козырьком. Здесь нельзя парковаться, повсюду знаки!
Но, подойдя, вижу у машины женщину, которая будто охраняет ее от любых попыток сунуть под дворник штраф за стоянку. Женщина смотрит на часы, нахмурившись, в явном нетерпении. В целом здесь ничего необычного, только вот, когда она поднимает взгляд, у меня возникает ощущение, будто меня она и ждала все это время. Она вытягивается и напрягается, будто есть риск, что я сбегу.
Может, и сбегу. И мне не стыдно признать, что в эту секунду я всерьез думаю развернуться и пойти прочь. Неужели интерес к моему участию в этом скандале настолько высок, что репортеры выследили, где я живу?
И все же я остаюсь.
Подхожу к ней, морально готовясь к разговору.
— Здесь нельзя парковаться, — говорю я прямо. Рид бы мной гордился.
Женщина вздергивает бровь.
— Вы Маргарет Макворт?
Я тоже вздергиваю бровь.
— А вы?
У нее дергается правый уголок рта.
— Ваша соседка сказала, что вы скоро вернетесь. Я спецагент Шоре Тирмизи. ФБР.
Она не дает мне это осмыслить. Просто вытягивает кожаный футляр из кармана и показывает мне, клянусь богом, значок. Значок! Теперь мне кажется, что она выглядит, как служитель порядка, какими я их себе представляла. На ней костюм, как у Оливии Бенсон из «Закона и порядка»! И она высокая.
— Да, — отвечаю я. — Я Мэг. С ним вс…
Она не дает мне договорить.
— Мы с напарником работали с Ридом Сазерлендом последние восемь с половиной месяцев.
Я смотрю на нее, моргая.
— Я думала, шесть.
— Не верьте всему, что пишут в газетах.
— С ним все в порядке? — тараторю я, пока она снова не перебила.
— С ним все хорошо. После ареста ему пришлось сделать много заявлений. А учитывая, какие обвинения в его адрес высказываются в прессе… — Она прерывается и многозначительно смотрит на меня, будто знает, что я компульсивно просматривала в интернете сплетни с этими обвинениями: Рид и его миссия отмщения, Рид организовывает математическую игру ради подставы Алистера Костера.
— Итак, — говорит она, — мы стараемся ограничить чей-либо доступ к нему на несколько дней.
Я хмурю бровь.
— Но ведь я… — Даже не знаю, как закончить предложение. Я не «кто-либо»? Не стараюсь получить к нему доступ, чтобы узнать, что из этих сплетен в новостях правда?
Я кряхчу, и она смотрит на меня, не торопя. Или, может быть, это такая тактика выведывания информации. Если дело в этом, то она довольно эффективная, потому что мне вдруг захотелось признаться агенту, как я таскала ириски
— У меня нет для вас информации, — произношу я наконец, подчиняясь ее положению. — Он не говорил мне…
— Я знаю, — прерывает она, и тон ее значит, что она знает Рида и доверяет ему. — Я пришла по его просьбе.
Впервые с пятницы сердце у меня затрепетало надеждой. Из внутреннего кармана ее куртки в стиле Оливии Бенсон агент Тирмизи достает конверт, туго набитый бумагой. Сквозь него я вижу «Мэг
Письмо. Ну конечно же!
Я очень сильно хочу взять его, рвануть в квартиру, захлопнуть дверь и чахнуть, чахнуть над ним, но держусь. Она протягивает мне конверт, и я спокойно беру его.
— Спасибо, — говорю я.
Снова этот многозначительный взгляд.
