– Буду, если вам не жалко.
– Жалко, конечно, но, по крайней мере, это уровняет нас с вами в культурном уровне. Только не крошите, а то папа мне больше машину не даст и, чего доброго, высечет, как Сидорову козу.
– Скажите, вы всё время шутите?
– Нет, иногда ещё сплю. Интересно, который сейчас час? – я завёл машину, и на табло появилось точное московское время. – Сколько?!
– Без десяти семь. Куда-то опоздали?
У меня не было слов, и в расстроенных чувствах я только кивнул.
– Что-то важное? – участливо переспросила Зет.
– Теперь уже нет. Ладно, чего уж переживать, поехали!
Машина неспешно начала пробиваться через узкий заставленный двор.
– Скажите, Зет, а вы вообще улыбаетесь или только и делаете, что людей калечите? – спросил я, когда мы остановились у светофора.
Она посмотрела на меня и робко усмехнулась. У неё была обворожительная улыбка. От неожиданности я обомлел и закашлялся.
– Невероятно… Да вы лапушка… Потрясающе!
– Спасибо. Вы уж, Икс, извините меня за всё. Ответьте честно, наверное, считаете меня взбалмошной стервой?
– Стервой – да, но до взбалмошной ещё не додумался.
– Я сама не понимаю, что со мной происходит. Разве у вас не бывает в жизни чёрных полос?
– У кого же их не бывает, – согласился я. – Иногда от них я ощущаю себя негром по рождению.
– Вот и у меня в данный момент такая.
– Расскажете?
– Нет. Достаточно, что я доставила вам кучу неприятностей. Простите, Икс, можно позвонить с вашего телефона?
– Исключено. Я, растяпа, сдал его вчера в химчистку вместе с плащом.
– Видите, у вас есть ещё один повод ненавидеть меня. Простите.
– Чего уж там, мы ведь с вами вроде как квиты, Зет. Мой телефон крутится сейчас где-нибудь в барабане с химикатами, а ваш, отчасти по моей милости, лежит в машине на штрафстоянке. Предлагаю ничью.
Я протянул ей руку. Она опять улыбнулась и вложила свою ладонь.
– А ведь вы могли просто уехать, – добродушно сказала она.
– Ну не бросать же вас на произвол судьбы, – ответил я и на всякий случай посмотрел в зеркало заднего вида.
Как оказалось, Зет жила по соседству. Хотя в столице это понятие весьма условно. И ничего не значит, что от её дома до моего пешком с полчаса пёхать, главное – одно направление, а значит – соседи.
Именно так я и ответил родителям вчера, когда вернулся. Отец подмигнул и спросил:
– Это тебе соседи губу разворотили?
– Неужели, папа, ты думаешь…
– А чего тут думать? – вмешалась мать. – Мужчина должен драться. Тебе не больно, сыночек?
– Ох уж мне эти гордые кавказские традиции: мужчины – драться! А что, по-другому нельзя? – возразил ей отец.
– Можно. Только он же твой сын! – невозмутимо парировала мать. – Забыл, что сам по молодости вытворял?
– Было-то один раз, – ответил ей отец и, махнув рукой, ушёл на кухню.
– Зато как! – умилилась мать.
– А что было?
– О, Тимка, такое!
– Не позорь ты меня! – крикнул с кухни отец.
– Давай, мама, колись, раз начала, – теперь я непременно хотел услышать очередную семейную легенду.
Она хитро сощурилась и тихо продолжила:
– Приехал папа свататься во Владикавказ. Он тогда уже на четвёртом курсе в училище был. Родители мои его приняли, выслушали и отказали. Дескать, за русского не выдадим. Папа продолжал напирать, мол, не русский, а литовец. Дедушка твой говорит, да хоть принц датский, не отдам. Повздорили они. Дедушка родню позвал, ребята молодые были… дядю Казбека помнишь? Они его со двора, а он ни в какую. Подрались, скрутили его и за ворота выбросили.
– Как выбросили? А ты? – спросил я мать.
– А меня заперли и не выпускали, чтобы, чего доброго, не сбежала.
– А дальше?
– Вот тогда этот ветеран военной разведки…
– Так-так! Чувствую, что начинается самое интересное! – от предвкушения я даже заёрзал на пуфе.
– Мать, заканчивай… – раздалось ворчание отца.
Но маму уже было не остановить. Если уж умом и сообразительностью я и в отца, то вот азартом и бесшабашностью точно в мать.
– Не мешай, Юргис, когда я из уст в уста передаю сыну историю семьи! – проигнорировала его призывы мама. – Так вот, отец особо не горевал, и раны ему зализывать было некогда. Он угнал с соседней улицы машину, подъехал к нашему дому. Дождался, пока дедушка и мужчины спустились в погреб отметить чудесное избавление от «русского» жениха, запер их там и выдвинул ультиматум.
