Такая горячая. Тесная. Мокрая. Нет – мокрющая. Влага струится обильным потоком, выдает возбуждение, показывает правду без прикрас.
Князева может сколько угодно болтать и сыпать проклятьями. Она подсела на меня покрепче, чем на героин. Этот факт никак не отменить. Девчонка попала по полной программе. Ей не выбраться. Не выпутаться. Не отказаться от реальности.
Мы оба зависимы. Сидим на одной и той же игле.
Она дергается, пробует взбрыкнуть и соскочить. Нет, не отпущу. Пускай не надеется на чудо. Хватит. Я слишком много ночей провел без нее. Пора это исправить. Пора взять свою собственность по-настоящему. Чего тянуть? Чего откладывать?
– Не хочешь, – кривлюсь. – Совсем не хочешь меня. Да, детка? Не течешь, не дрожишь, когда трахаю тебя пальцами. Давай, продолжай. Скажи, как сильно тебя тошнит от моих прикосновений, как воротит от нашей близости. Ну! Не томи.
– Ублюдок, – цедит девчонка и вцепляется в мою руку когтями. – Отвали. Или ты считаешь, что мало поглумился надо мной? Желаешь продолжить свои издевательства?
– Лучше тебе не знать, чего я желаю.
– Уйди, – всхлипывает, трепещет на моих пальцам как бабочка пришпиленная иглами к выставочной доске. – Исчезни. Сволочь. Как же ты сволочь, Чертков.
– Мне больше нравится «Макс», – хмыкаю. – И недавно ты назвала меня так, сама не заметила, как вырвалось. Угадал?
– Пусти, пусти, – повторяет как в лихорадке.
– Нет, – отрезаю я. – Я возьму эту ночь. Я возьму тебя. А ты ничего не сможешь сделать, потому что сама изнываешь от похоти. Ты моя!
– Сдохни! – выплевывает в лицо.
– Моя, – ухмылка не сходит в губ. – Моя маленькая грязная шлюшка. Сучка, которая всякий раз просится на член. Не делай вид, что ругательства тебя не заводят.
– Ты просто мразь.
– Ты тоже.
Я перестаю драть ее пальцами, ведь за пару прошедших секунд довел девчонку до полуобморочного состояния, и она едва держится на ногах, трясется, извивается. Бледнеет, покрывается испариной. Сейчас Князева может только говорить гадости, однако ее тело мне целиком и полностью подчиняется, сдается на волю победителя.
– Моя любимая.
Я закрываю ее рот своими губами, запечатываю намертво, проталкиваю внутрь язык, одержимо вылизываю десны и нёбо. Черт побери, ничего вкуснее не пробовал. Да я вообще не тянулся к тому, чтобы расцеловывать всяких баб. Но эта… эта особенная. Самая ненавидимая и презираемая. Самая возбуждающая и желанная. Единственная такая. Бешенная стерва, которая дразнит мою темноту и в момент будит все худшее, разъяряет и доводит до исступления, толкает за грань нормальности.
Придурок. Сопливый дебил.
Я должен убить ее, а не ласкать.
Нет, только не сегодня. А может и вообще – никогда.
Я подхватываю ее на руки и отношу на кровать. Наша первая ночь впереди, намечена сразу после брачной церемонии, но девственности я буду лишать именно сейчас. Да, я ее толком не трахал, не провернул и половины из того, чего действительно хотел бы с ней вытворить.
– Ты заслужила ночь с дьяволом, – говорю, раскладывая ее на постели, нависаю сверху и жадно впитываю каждую черту, каждую эмоцию ловлю. – Наслаждайся.
Будь ты проклят, Максим Чертков. Гори в аду, в том самом пекле, которое ты для нас двоих создал, жарься в кипящем котле, подыхай медленно и мучительно. Сволочь. Ненавижу тебя. Ненавижу! Твои прикосновения мне противны, не вызывают ничего кроме омерзения, кроме чувства дичайшей гадливости. Тянет поскорее отправиться в душ, встать под упругие горячие струи воды и остервенело натирать тело мочалкой, довести кожу до красноты, да раздражающего жжения.
Но разве это поможет? Разве избавит от наваждения? И вообще, кого я сейчас пытаюсь обмануть?
Черт. Ты тайна за семью печатями, Чертков. Соткан из противоречий, создан сводить меня с ума. Всякий раз доводишь до края, до грани, сталкиваешь в зияющую пропасть, в бездну темных желаний. Ты заставляешь себя ненавидеть и презирать. Ведешь себя как последняя скотина, как настоящая мразь. Напрочь отбитый отморозок. Вот ты кто. Теряю всякую надежду достучаться до того человека, которого я по глупости полюбила. Начинаю думать, а может, его и вовсе здесь никогда не было?
Ты мечтал сгноить меня в подземелье. Унижал, измывался всего несколько минут назад, относился хуже, чем к прожженной шлюхе, вытворял немыслимые вещи с моим телом, вбил член в глотку до упора и душил, пытал жесткими толчками.
Ты уничтожил мои чувства, разрушил меня саму до основания. Так я думала.
А потом…
Единственный жест. Короткая фраза. Твой взгляд прожигает насквозь. В холодных глазах вспыхивает огонь, на дне мрачной бездны отплясывают бесы. Взвивается сатанинское пламя.
Разве так бывает? Хотеть и ненавидеть одинаково сильно. Гореть от ярости и желания. Изнывать от жажды скорейшего отмщения и отвечать на поцелуи врага, жадно откликаться на каждое движение его языка, подаваться вперед, льнуть теснее.
