Больше ни за что и никогда. О-о… никогда не забыть мне лицо его мамы, материализовавшейся вдруг в дверном проеме. Лицо, возникшее над моими раздвинутыми коленями, стискивавшими бедра ее дитяти.
Наконец, восьмой, последний…
— Привет, прекраснейшая Лора, чье имя означает «куст».
Я едва не пустила слезу. За мой столик плюхнулся Анджело и, выразительно жестикулируя, стал пылко описывать виноградник своего папочки, и как изумительно поет его мамочка, и какая у него классная машина «Мазерати». Ему нравилось слушать самого себя и нисколько не смущало, что я помалкиваю. В данный момент я бы с удовольствием обсудила с ним ректальные свечи, анузол. Но даже Анджело вряд ли смог бы такое выдержать.
— Позволь еще раз тебя угостить! — крикнул Анджело, перекрыв своим бархатным баритоном дребезжание звонка.
— Нет-нет, не стоит, — сказала я, поднимаясь, с кошмарного стула. Наконец-то.
— Ну пожалуйста. Ты так классно умеешь слушать. Думаю, мы созданы друг для друга. Хотя бы один стаканчик! Не могу же я просто так отпустить такую чудесную собеседницу.
Вялые ответы, перекошенная физиономия, нетерпеливое ерзанье. Это называется чудесной собеседницей?
Сказать еще одно «нет» я не успела: обхватив мою талию, он потащил меня в бар. Мне давно пора научиться проявлять твердость в критические моменты.
Говоря откровенно, слаба я и по твоей вине, мамуля. Ты внушала мне, что невежливо отказывать милому молодому человеку, которому приятно угостить девушку, скажем, легким коктейлем. Да уж, водочных изделий на сегодня точно хватит. Но язык не поворачивается попросить безалкогольного. Вечер был таким тяжелым…
Несмотря на зуд в заднице и на то, что я уже была хороша (привет той скромной школьнице, которую когда-то развезло от двух бокалов сухого!), несмотря на уже махровый нарциссизм Анджело, я энергично опустошала третью бутылку «Смирнофф-айс» под трогательные описания округлых итальянских холмов в весеннем закате.
— Прошу прощения, Анджело. Мне нужно…
— Мне нужно… м-м… попудрить носик.
Анджело скорчил гримасу, как будто я прямым текстом сказала, что мне захотелось покакать. Я грохнула на барную стойку пустую бутылку и спешно удалилась.
После сделанного дела мне полегчало. Но не было ни малейшей охоты и дальше выслушивать Анджело, а потом еще восьмерых одиночек. Выйдя из туалета (и чудом не врезавшись в мистера Артишока), я сразу направилась к выходу, моля Господа, чтобы Анджело меня не заметил.
Громко вздохнув, вышла на улицу. А там — жуткий ливень. И что теперь? Целый час я корячилась на жестком деревянном стуле (притиснутый к нему задний проход чесался нестерпимо), так что промокнуть было бы даже приятно.
На следующий день я потратила кучу денег в аптеке на тьму всяких ректальных мазей и кремов.
Люблю и скучаю, мамочка.
Твоя уже немного оклемавшаяся дочь Лора.
Целую.
Все-таки вляпался я в свидание с Венди.
Венди — женщина за рулем «Рендж Ровера», в сапогах-веллингтонах, любительница охоты. Женщина, которой неизвестно значение слова «ипотека». Женщина, не имеющая понятия о том, что Европу накрыл экономический кризис. Если вы спросите у нее, где она хранит свои сбережения, она наверняка ответит: «У папы».
И нет в этом ее вины. Разве можно упрекать человека в том, что он родился у сливок общества? У сливок весьма густых. На социальной лестнице я занимаю ступеньку гораздо ниже, как бы там ни фантазировала моя мама.
— Она такая милая девушка, Джейми!
Этот разговор состоялся вскоре после моей бесславной вылазки в ночной клуб.
— И ей давно хочется познакомиться с тобой поближе.
— Знаю, мамочка. Ты говоришь мне это при каждой встрече. Иногда по два-три раза.
— Ее родители чудесные люди.
На самом деле имеется в виду, что у них чудесный счет в банке. Но я предпочитаю закрыть на это глаза. Ладно, хоть платить будет за нас в баре, с ее-то деньгами. Может быть, мне даже покажутся симпатичными бриджи для верховой езды, она носит только их.
— Уговорила. Давай ее телефон. Может, и позвоню. Но не обещаю.
Мама даже захлопала в ладоши, предвкушая возможность породниться с аристократкой. Никогда не видел ее такой экзальтированной. Обычно она ведет себя крайне сдержанно.
— Ну ты даешь, Ньюман! Я уже думала, что ты никогда не решишься мне позвонить! — кричала она мне в трубку. — А ведь девушка может и обидеться!
— Гм… прости.
И почему я должен извиняться за то, что не приглашал ее на свидание раньше? Но Венди — случай особый.
— Проехали! Девушка рада до одури! Как насчет воскресенья?
— Ну-у… в принципе можно.
Вообще-то я хотел отвести ее в паб в пятницу. Однако у Венди, по-видимому, уже были какие-то иные планы.
— Отлично. Заезжай за мной в одиннадцать.
— В одиннадцать? Рановато для паба, — сказал я, несколько напрягшись. Неужели меня угораздило… гм… замутить с алкоголичкой?
— Зато в самый раз для того, что мы собираемся делать, красавчик!
Вот вляпался! Это еще хуже, чем выпивоха. Венди — религиозная фанатичка.
