Я изобразила улыбку и вскинула вверх оба больших пальца. Улыбка на самом деле была вымученным оскалом. Вся красная, с вытаращенными глазами, с этим оскалом, я, наверное, напоминала дракона из тех, с которыми китайцы поют и пляшут на их Новый год. Том улыбнулся, победно помахав рукой. Ему самому точно было весело. А я… все ясно и так.
И пальцы сдуру вскинула. Том воспринял это как призыв к более смелым фигурам пилотажа. Он начал то снижаться, то быстро взмывать вверх, к облакам.
Вот когда я действительно почувствовала, что опять влипла. До этих трюков меня развлекали: какая-никакая романтика полета, бицепсы Тома и битва с соплями. Но все самое интересное только начиналось. С хладнокровием, достойным самого Дугласа Бэйдера, Том круто развернул свой еще сильнее затрясшийся самолетик.
Сотни ярдов до земли, я на тоненьком пластиковом сиденье, сзади ревущий мотор, готовый в любую секунду взорваться от натуги. Мы держимся в воздухе только благодаря моему асу Тому, ревущему мотору и парочке эфемерных крыльев. Ненадежные, похоже, крылышки, — если голубь выстрелит в такое своим говнецом, оно разлетится на кусочки. Впереди, в нескольких футах от моей головы, бешено вращается пропеллер (размером с кофейный столик), это от него, от злыдня, вибрация еще сильнее, того и гляди повыскакивают из своих гнезд все заклепки и гайки, посыплются на мой ярко-зеленый шлем, и разваливающийся на лету самолетик рухнет на землю. Ужасная нас ждет смерть!
Легкий самолет «Цессна», на котором мы летали с дедом, с этим глупо даже сравнивать. У того настоящие крылья, нормальные кресла и отопление есть. А этот… будто тебя пристегнули к агрегату, собранному из какого-то хлама, и вместе с ним катапультировали в небо. И теперь он несется со скоростью сто миль в час.
Замерзшее и обветренное лицо, сопли, размазанные по щекам, акробатические выверты Тома… столько всего сразу. На меня накатила самая настоящая паника. Нечто похожее я испытывала, когда возвращалась на пароме из Франции и нас настиг шторм. Но там можно было сесть, уткнувшись лицом в колени, и заказать водку с тоником. Сейчас мне оставалось только вцепиться в кресло и как можно глубже дышать.
Том снова сделал резкий нырок, я стала задыхаться, глаза едва не вывалились из орбит, кровь отлила от сердца. И тут мой несчастный мозг не выдержал. Он решил, что я слишком уж сильно нагрузила его всякими вздорными небылицами, и… отключился.
В общем, это был обморок.
Придя в себя, я сообразила, что сижу, уткнувшись лицом Тому в спину. Он что-то кричит и пытается левым локтем меня оттолкнуть, чтобы я села ровно. Сесть ровно мне с третьей попытки удалось, но, когда я машинально глянула через плечо Тома, поняла, что смотреть туда не стоило.
Прямо на нас мчался синий «Форд Мондео». Что было крайне странно, ведь это машина, значит, едет по земле. А мы в самолете, который летает по небу. Им в принципе невозможно столкнуться… о-о! Или… хотя бы не на такой скорости! Окончательно очухавшись, я поняла, что летим мы всего в пятнадцати футах от земли и сейчас этот гребаный «Мондео» сомнет нас в лепешку. Было отчего заорать дурным голосом. Я и заорала. И завизжала как резаная.
Но больше не наваливалась на Тома, будто тяжелый мешок, и благодаря этому он сумел избежать катастрофы, перелетел через кузов «Мондео» и поднялся вверх, срезав колесами верхушки у нескольких деревьев. Вскоре мы снова парили в сером небе.
Но в меня словно вселились бесы. Я повторяла, как заведенная, а точнее — выла:
— Не хочу больше не хочу больше не хочу больше!
— Возвращаемся на аэродром, уже лечу, — услышала я срывающийся голос Тома, пытавшегося перекричать рев мотора.
Пока летели назад, я плакала без остановки. К разводам из соплей на моей грязной физиономии прибавились следы от слез. Черт знает на кого была похожа, как будто выдавила на себя целый тюбик какой-то жуткой мази. Приземлились мы замечательно, все остались целы и невредимы: и пилот, и пассажирка, и самолет. А вот наши с Томом отношения потерпели крушение.
Том подкатил на самолете к тому краю поля, где была припаркована моя машина. Я успела немного размять затекшие пальцы, которыми цеплялась за края пластикового сиденья.
Том выбрался из кабины и посмотрел на меня.
— Ну как ты, Лора? Все нормально?
— Да-а, супер!
— Что-то не так?
— Извини. Пока чувствую себя не очень.
— А что у тебя с лицом?
— Кожа горит. Страшно горит, Том. — Я придержала его руку, когда он собрался погладить меня по щеке. — Поможешь мне выбраться из этого агрегата?
Он поставил меня на землю. Я, пошатываясь, направилась к машине.
— Не такой я себе представлял нашу встречу, — сказал он.
— Я тоже.
Он молчал, сосредоточенно что-то обдумывая. Я тоже молчала, обтирая лицо платками, которые нашла в ящичке дверцы.
— Наверное, лучше было сходить в бар.
— Может быть, Том. По крайней мере, в баре у нас наверняка было бы меньше шансов оказаться на грани гибели.
— Извини, я слишком увлекся полетом.
— Не нужно извиняться. Видимо, я просто не создана для высоты.
