Пристроиться решил. Не я ему нужна, а часть прибыли. Этот подонок остался без работы (и, видимо, без подружки, которая была там же, под боком) и нашел, к кому присосаться, — ко мне. А все эти разговоры о прошлом, встреча у озер, раскаяние, чарующая улыбка, выразительные долгие взгляды — самое настоящее лицемерие.
А я-то все приняла за чистую монету, развесила уши! Как раньше, когда он говорил мне, вернувшись под утро домой, будто засиделся с ребятами. И ведь верила. Но сейчас-то как я могла? После того, как однажды он уже показал себя в своем истинном виде.
Я с трудом сдерживала слезы. И злость, и жалость к себе, и презрение, и тяжкое разочарование, и чувство униженности затопили меня с головой. Ощущения были те же, что и тогда, когда он бросил меня, как надоевшую игрушку. С глазами, полными слез, я стою вот здесь, в этом чудесном месте, перед этим человеком, превратившим мою жизнь в страдание. И я снова ему поверила, идиотка. Неисправимая дура!
Искреннее, открытое лицо Джейми всплыло передо мной… и такая боль в его глазах — как в тот момент, когда я сказала ему, что хочу встретиться с Майком. Если бы у меня сейчас в руке было зеркало, я точно увидела бы ту же боль… в своих собственных глазах.
Горечь и злость на себя были вытеснены гневом. Майк загубил только начавшее улыбаться мне счастье. Я променяла замечательного человека (только готовить не умеет) на жалкого, никчемного приспособленца!
— Ау, детка! Все нормально? — интересуется приспособленец. — Думаю, мои соображения вполне резонны, — продолжил он, не подозревая, какие мысли и чувства меня обуревают. — Так попробуем работать вместе, а? Я готов начать прямо с понедельника. Это будет здорово!
Знаешь, мама, я ведь никогда еще никого не била по лицу. Оказывается, это очень приятно. Хотя потом, возможно, надолго придется отложить дневник, потому что рука ноет так зверски, что невозможно писать.
…Отводя в тот момент руку назад, я старательно вспоминала, как действуют в подобных обстоятельствах персонажи боевиков. Сжала пальцы в кулак, отвела его так, чтобы наотмашь, и, зарычав от ярости, врезала по щеке. Удар был не таким уж и мощным. В иных обстоятельствах Майк наверняка успел бы увернуться, но я застала его врасплох. Он крякнул и, сильно качнувшись назад, рухнул с пристани в воду.
Слегка наклонившись, я посмотрела, как он барахтается, и почти завизжала:
— Да пошел ты на хер, говнюк! Не понимаю, как я могла тебе поверить!
Птицы, сидевшие на деревьях, в ужасе разлетелись от моего свирепого вопля.
— Подонок, тварь, проходимец жалкий! Проныра хитрожопый!
— Ты с ума сошла! — взвыл Майк, одной рукой держась за щеку, а другой пытаясь ухватиться за сваю.
— Вот сейчас ты сказал истинную правду! Нормальная женщина не поверила бы ни единому твоему слову! Из-за тебя я навсегда потеряла Джейми, который действительно мной дорожил!
— Что еще за Джейми, черт возьми?
Была бы возможность, снова врезала бы этому гаду. А еще оторвала бы штырь и засунула ему в задницу. Но такой вариант расплаты был неосуществим. Поэтому пришлось довольствоваться малым: вскинула вверх оба средних пальца и потопала прочь. Не обращая внимания на его мольбы помочь ему вылезти из воды (позже вспомнила, что он не умеет плавать), я направилась назад, в сторону парковки.
Когда добралась до своего Мятыша, ярость перегорела. Но слезы унять не удавалось, так и ехала, рыдая. Пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух. Я была раздавлена, подавлена собственной глупостью. Это надо же, как легко он меня развел. Но плакала я не поэтому. А потому, что, возможно, никогда больше не увижу улыбку Джейми Ньюмана. И все из-за него, из-за мерзавца, из-за проклятого Майка Адамса.
Мамочка, я записывала эту историю целых три часа, представляешь? Так она меня вымотала. И рука ведь дико болит, падлючка такая. Пью обезболивающие таблетки. Пойду лягу, хочется забыться и забыть эту кошмарную неделю. Завтра встречаюсь с Тимом, чтобы хоть как-то развеяться. Только не дай бог на глаза мне где-нибудь попадется каучуковый фикус. Я тогда покончу с собой, честное слово.
Я постоянно по тебе скучаю, мама, но сейчас мне особенно тебя не хватает. Просто до ужаса.
Твоя горемычная и измотанная душевно и не только дочь Лора.
Целую.
Распустить нюни перед женщиной, которая надраивает в этот момент твоего торчуна, гм… не таким я рисовал себе празднование Хэллоуина. Но пятничная вечеринка завершилась именно таким фиаско. И мое будущее рисовалось мне тогда весьма удручающим. Об этом мы поговорим позже. Сначала придется объяснить, почему я, собственно, рыдал.
