Я знаю, что Артем занят допоздна и сегодня мы не встретимся. Возвращаюсь домой, наливаю себе ванну, а потом и бокал вина.
Как всегда по вечерам понедельника думается… много.
О том, что пусть я не из тех женщин, кто придумывает имена будущим детям после первого секса, я не могла не думать о нашем общем будущем.
О том, что в Зимина легко влюбиться, и полюбить тоже легко - а вот справиться с последствиями будет крайне не просто.
О том, что его семья, похоже, включает не только братьев и сестру, но и бывших жен - которые, как известно, не бывают совсем бывшими - и, вполне возможно, детей, о которых я не знаю.
О том, что он не давал мне никаких обещаний, кроме «попробовать», и у меня совсем нет железобетонной брони из уверенности, что у нас все будет хорошо - а значит стрелы всяких сплетниц и недовольных личностей попадают в цель.
А еще о том, что мне ни с кем не было так хорошо, как с ним… И пусть свою огромную роль играет новизна и захватившая нас страсть, я не могу не видеть, что это именно потому, что он классный. И совпадает с моим представлением о нужном мне мужчине почти во всем… за исключением слишком большого количества денег, бывших и поклонниц.
Несколько раз я порываюсь позвонить и поговорить с ним об этом... черт, да мне даже наябедничать приходит в голову. Но останавливаю себя. Мы обязательно поговорим, когда это будет уместно, а не когда мне хочется истерически сопеть в трубку, что у него есть прошлое, которое я уже ненавижу.
В кровать я укладываюсь в уверенности, что после таких выходных и понедельника я точно быстро усну. Но, время приближается к полуночи, а организм, не получивший свой оргазм и обнимашки - к стадии наивысшего раздражения. Кажется, что обострены все рецепторы… и когда телефон мягко тренькает на пришедшее сообщение, меня едва ли не подбрасывает.
Уведомления у меня настроены на немногих людей, и вряд ли это Томочка или мама.
Я осторожно беру смартфон.
«Не спишь?»
«Нет».
Звонок раздается почти сразу.
И Артем совсем не сонный Зимин жалостливо выдыхает в трубку:
- Сейчас полночь, мне просыпаться в пять утра, потому что надо ехать в область, и вообще, я был уверен что после такого секс-марафона у меня не встанет еще неделю, и что?
- Что? - расплываюсь я в улыбке. Вот правда, что? Плевать на все, когда он... такой. И один его голос делает мой вечер почти замечательным.
- Я не могу заснуть, лежу в кровати и безумно хочу, чтобы ты лежала рядом со мной… Хотя нет, не лежала. Я бы посадил тебя голенькую на себя и смотрел, как твоя грудь подпрыгивает, когда ты меня трахаешь.
- У вас грязный язык, Артем Витальевич, - смеюсь, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает меня, а между ног становится влажно от грязных картинок, которые волей-неволей возникают у меня перед глазами. И вкрадчиво уточняю, - Чего бы еще тебе хотелось?
- Кончить тебе на грудь, - отвечает он незамедлительно хриплым голосом, - Перегнуть через спинку дивана, так чтобы ноги оказались навесу, и насаживать на себя, держа за бедра. Заставить тебя раскрыться и ласкать себя…
Я не могу сдержать стона.
Перехватываю телефон поудобнее, задираю большую футболку, в которой легла сегодня спать, и раздвигаю колени, прикасаясь пальцами к промежности.
И только потом спрашиваю:
- Я полностью раскрыта. Как ты хочешь, чтобы я трогала себя?
Пауза.
И грубое ругательство.
- Мягко ласкай клитор. Скользи вверх-вниз, но не надавливай. Теперь только кончиками пальцев, по кругу, все ускоряясь… А сейчас введи два пальца в себя… и трахай себя ими, представляя, что это я…
Я снова стону.
И судя по тяжелому дыханию и звукам, Артем тоже не лежит просто так. Мы бормочем почти бессвязно, сонастроенные даже на расстоянии, и кончаем почти одновременно. И только после этого желаем друг другу спокойной ночи и завершаем звонок.
Я улыбаюсь, когда засыпаю. И встаю тоже с улыбкой и уверенностью, что все будет хорошо.
Вот только все… не очень хорошо.
Интерес к моей персоне превращается в смешки за спиной со стороны сотрудниц и задумчивые и внимательные взгляды - со стороны сотрудников. Первые будто определились уже, что я не на своем месте - и долго там не устою. Вторые - что ко мне надо присмотреться повнимательней, что-то же нашел во мне Зимин.
И то, и другое одинаково противно.
Находятся и те, кто жаждет жарких подробностей. То ли по глупости, то ли рассчитывая на мою глупость, они напрямую спрашивают, как мне удалось захомутать всеобщего любимчика и через что пришлось ради этого пройти.
Я держусь.
Но потом попадаю в кабинет к начальнику юридического отдела.
И строгая дама лет под пятьдесят, чье имя я не запомнила, брезгливо кривя губы, тычет мне в лицо бумажками, где четко, черным по белому написаны всякие страшные слова про субординацию и прочие внутренние положения.
И тогда только реально теряюсь.
Одно дело местные кумушки - это еще можно выдержать, мерзкая Валентина - это еще можно списать на ее ревность и мою неуверенность, но совсем другое, когда тебя чуть ли не обвиняют в домогательствах на рабочем месте.