В холле - полумрак. Чтобы постепенно возвращать посетителей в мир обычных людей. В глазах Артема - желание. И мне даже не надо смотреть на него, чтобы понять это. Внутри меня - восторженное спокойствие. Почему-то эта почти детская игра воспринимается как нечто глубокое и дающее тебе возможность полностью признать свою пару.
На уровне ощущений.
Я сажусь в машину на подземном паркинге в легком ступоре, но через пару ударов сердца уже снова полноценно живу. Его губы терзают мои, его глаза закрыты, а руки, наполненные новым опытом, трогают, мнут, поглаживают каждую часть моего тела, до которой могут дотянуться. Я хочу и не хочу повторить наш автомобильный экспромт, но и тут Артем решает сам. Пристегивает меня, напоследок крепко поцеловав, а потом срывается с места.
Его квартира оказывается ближе.
А в ней, в холле - плотный шелковый шарф, которым Зимин, даже не спрашивая, завязывает мне глаза и только потом раздевает догола.
Что происходит с ним я не вижу. Он все так же надежно берет меня за руку и ведет - я понимаю, что в спальню. А там, уложив на кровать, обрушивает тонну ласк, от которых я уже спустя несколько минут начинаю извиваться и требовать, чтобы он меня трахнул по-человечески.
Но Зимин явно не человек. Он инопланетянин, который решил довести земное существо до отключки. Его губы и язык досконально повторяют тот путь, что проделывали прежде пальцы. И я, снова лишенная возможности видеть, чувствую это запредельно громко. А потом Артем облизывает скользкие складочки, всасывает клитор и, одновременно, входит в меня сразу тремя пальцами и сгибает их, что костяшки задевают особенно чувствительную точку, а меня от этих ощущений резко подбрасывает вверх.
Я вцепляюсь в него и пытаюсь притянуть к себе, но мой мучитель неумолим - одной рукой перехватывает мои запястья, а второй продолжает ласкать, надавливая круговыми движениями, так что и под шарфом я вижу фейерверки, а мое тело вытягивается в дугу с двумя лишь основаниями - затылком и пятками.
Я кричу - не могу сдержаться.
И на это крике, на сбитом дыхании Артем входит в меня, отпуская руки и позволяя мне обвить его на манер осьминога, и впитывать, впитывать нескончаемое удовольствие и его жесткие, почти болезненные движения. До тех пор, пока меня не накрывает второй волной, а он рычит и стонет, фактически припаивая свое тело к моему, и дрожит, откровенный и беззащитный в своем удовольствии...
И наверное в тот момент я понимаю, что не отпущу его добровольно никогда.
Между четырнадцатым и двадцатым
Артем
- А ты довольным прям выглядишь, Артем, - Семен смотрит с добродушным удовлетворением, - Похоже, что хорошо у тебя всё с… сотрудницей.
Я даже жевать перестаю.
- Что, и ты про это знаешь?
- А ты скрывался? - посмеивается, - Вы ж, голубки, когда пожрать приходите или на парковке целуетесь ни на кого и внимания не обращаете. Ну и ладно, дядя Семен не обижается.
Не думал, что меня можно смутить, но тут взгляд отвожу. И правда ведь не замечаю никого, стоит моей карамельке оказаться рядом.
- Ты еще покрасней, герой-любовник, - уже откровенно ржет приятель, - Радуйся, что успел так влюбиться до того, как в разряд старперов перешел. Не каждому дано. Свадьба-то скоро?
- Свадьба? Я как-то… не думал об этом. Мы же вместе пару месяцев всего.
- А вот это ты зря, - качает головой мудрый Каа, - если твоя - хватай и беги. А то пока приноровишься, пока убедишься - блондиночка успеет столько всего передумать и так обидеться, что разгребать и разгребать. Вот ты с семьей её познакомил?
- Да все в разъездах были…Ну с Савелием она, конечно, встречалась.
- И уже наверняка думает, что ты ее стесняешься. А к друзьям своим водил ?
- Чтобы они на нее слюни пускали?
- А блондиночка ведь решит, что не настолько важна для тебя.
Я прям напрягаюсь.
А вдруг Семен прав? Света ранимая такая, может я опять по её чуткости грязными ботинками топчусь?
- Бл..ь, раздразнил меня, - вздыхаю, - Буду теперь мучаться. Я ж не потому, что прячу её - хоть и хочется иногда. Просто мне мало её, мало времени с ней, а тут придется делиться.
- Ну ты и феодал, - восхищается друг, - Только женщины, они ведь по другому устроены. Ты ей скажи хотя бы, что присвоить решил, границы обозначь не в голове своей, а действиями и словами - ну там подарки, признания в любви почаще… Стоп. А ведь вижу по твоей роже, что даже не признался ни разу. Вот это точно зря. Или не любишь?
- Я…
А что я? Самому не слишком-то понятно. Я, бывало ,влюблялся, горел, женился, опять же, по большой симпатии и желанию какому-никакому. А вот любил - вряд ли. И когда слова любви говорил, то больше потому, что так вроде бы принято. Но чувствовал ли когда-нибудь то, что чувствую к Свете?
- Может ты не поймешь… - говорю вдруг, - но вот это «я тебя люблю» мелко как-то. Не отражает того, что думаю на самом деле.
- Пойму, - усмехается, - не тупой вроде.